Книга Волчья страсть. Красная Шапочка по неволе, страница 19 – Ева Тайга

Эрик остановился, чтобы передохнуть, а я, не удержавшись, тут же начала засыпать его вопросами:

— Но как вы скрывались, неужели, соседи не догадывались обо всём? И что такое эта кровавая ярость? — мужчина почесал за ухом и, облизнув губы, ответил:

— Из местных рядом с нами жили только суеверные старики, которые в восемь вечера уже спать ложились, вот и не замечали. А кровавая ярость — это такое состояние, когда волк наиболее силён и опасен. Обычно происходит в момент запредельно сильного напряжения, страха или боли. Думаю, зверь обезумел от неудачных попыток вырваться. С той поры такого больше не случалось, чему я очень рад.

— Ты сказал, что родители погибли. Это сделал зверь?

Последовал неопределённый ответ:

— Это был несчастный случай.

Больше оборотень рассказывать не стал, а мне пищи для размышлений всё равно было чересчур много. Эрик засуетился, отнёс пустую посуду вниз, провёл процедуру с уколом. На удивление, руки у него почти не дрожали в этот раз.

— Ты вколол антибиотик? — даю вот так себя колоть, а даже не поинтересовалась что в шприце. Вот дура-то…

— Нет, что ты. Твои раны их не требуют. Температура у тебя от обычной простуды. Это всего лишь противовоспалительное с витаминами. — он сунул мне под нос коробку с ампулами.

— Откуда ты знаешь, что у меня простуда?

— Волчья чуйка. — Эрик заметил, как я поморщилась и хохотнул — А ты меньше вопросов глупых задавай.

— Что, уже раздражаю?

— Ага. Надоела ты мне, только и думаю куда тебя сбагрить.

— Прям так и сбагришь? Может, отпустишь лучше просто?

Мужчина обернулся у двери. Улыбка сошла с его лица.

— Нет, не отпущу. Я не хочу, чтобы мы с тобой оба оказались за решётками. Ты в тюрьме, а я в лаборатории. Прости.

Вот и поговорили. Когда Эрик ушёл мне захотелось подойти к окну. На этот раз я самостоятельно встала с кровати. Лес шумел, освещённый тёплым весенним солнцем. Захотелось пойти по грибы…

Волк вернулся в комнату со стопкой вещей.

— Я думаю, тебе нужно помыться. Тут чистые вещи, чтоб переодеться. Сейчас принесу полотенце…

— У тебя ещё и душ есть⁈

Эрик самодовольно вскинул голову:

— Ну я же не совсем дикарь какой-то! Не душ, а ванна, на самом деле. У меня и телевизор есть, и радио, и телефон. Даже пароварка.

На слове «телефон» я еле смогла сдержать улыбку. Вот это нужно запомнить. Значит, где-то в особняке есть средство связи. Осталось только забить на эмоции, страх засунуть поглубже в… Ну, неважно. И тогда всё получится.

Когда я, наконец, оказалась под тёплой водой, то чуть не застонала от удовольствия. Какое-то время просто стояла в ванне, под душем, подставляя то одну сторону тела, то другую.

Эрик залепил порез на боку водонепроницаемым пластырем, поэтому я как следует намылилась. С меня стекала тёмная, бурая пена. И вместе с ней, казалось, уходило накопленное напряжение. У оборотня был целый запас какого-то душистого мыла и замечательная мочалка-варежка.

Некоторые царапины неприятно саднили — особенно на руке, но даже это не нарушало гармонию. Мыло пахло хвойными вениками и мне даже показалось, что я нахожусь в настоящей бане.

— Кэтрин, не мойся так долго, пожалуйста. Пластырь может отклеиться.

Идиллию бесцеремонно оборвал обеспокоенный голос из-за двери. Я вздрогнула, зачем-то хватаясь за шторку.