Книга Наследие Десяти, страница 51 – Рия Райд

— Это не было моей целью, – покраснев, соврала я. – И зачем ты поднялся?

— Что это за допрос? – вспылил он, приподнявшись на локтях. – Вообще-то гость тут ты, а не я! К тому же я хотел… извиниться. Ради Десяти, может, ты уже, наконец, с меня слезешь?!

Неловко поднявшись на ноги, я отстранилась и скрестила руки на груди. Андрей встал следом и, сняв пальто, отряхнул его.

— Что? – спросил он, заметив мой внимательный взгляд.

— Извиняйся, – осмелев, я прочистила горло. – Ты же за этим пришел.

— Ну конечно. – Андрей горько усмехнулся и потер пальцами у уголков глаз. – Что ж…

Помедлив, он выпрямился и серьезно посмотрел на меня. Темные волосы были взъерошены и вились вокруг его головы шелковыми прядями, а зеленые глаза, в которых обычно было невозможно прочитать никакие мысли, вдруг неожиданно показались мне невероятно живыми. Сейчас, когда первые лучи расползающейся зари мягко скользили по его скулам и легким блеском отражались в темных зрачках, у меня перехватило дыхание. Знал ли он, как красив? Вероятно, догадывался. За долгие годы он, должно быть, привык непрерывно ловить на себе неприлично долгие взгляды и научился не обращать на них внимания.

— Мне стыдно за то, что произошло вчера. Правда. Прежде такого не случалось, – признался Андрей, нервно проведя рукой по спутанным волосам. – Я перешел черту.

— Ты был груб.

— Знаю, – признал он, взглянув на меня исподлобья. – Я не должен был повышать на тебя голос, говорить в таком тоне и уж тем более… касаться тебя. – Он слегка поморщился, будто воспоминания о вчерашней ночи и вправду причиняли ему боль. – Даже несмотря на то, что ты без стука и спроса заявилась ко мне в комнату. Чего, как ты уже поняла, я не выношу.

— Дверь была открыта, – напомнила я.

— И что? По-твоему, это равносильно приглашению?

— Это извинения с привкусом обвинений?

— Это утверждение с вопросительным знаком на конце? – парировал Андрей. Уголки его губ дрогнули в легкой полуулыбке. – Давай зароем топор войны, Эйлер, – примирительно добавил он. – Я провинился и готов понести наказание. Проси что хочешь.

— Все что угодно? – прищурилась я.

— В пределах разумного. – В его голосе послышалось сомнение. – Я не всесилен.

— Значит, сахар.

Брови Андрея взлетели вверх:

— Сахар?

— Сегодня с утра я выскребла в кофе весь сахар, что оставался на кухне. Кажется, кроме меня, его здесь никто не добавляет, и Лея так и не заполнила сахарницу. – Я посмотрела на него со всей серьезностью. – В течение дня я пью много кофе и всегда добавляю…

— Сливки и два сахара, – разочарованно закончил юноша. – И все? Это твое желание? Знаешь, в какой-то степени это даже унизительно.

— Тогда графский титул и земли в пределах центрального кольца.

— Сахар подойдет, – без промедления согласился Андрей.

В его изумрудных глазах вспыхнули веселые огоньки. Небрежно облокотившись на соседний стеллаж, Андрей сунул руки в карманы брюк и посмотрел на алеющий рассвет.

— Прекрасное утро, – сказал он.

Теперь, когда Андрей стоял в метре от меня, я впервые подумала о том, как разительно он отличался от Питера, от жестокой, безупречной красоты которого веяло холодом. И хоть его истинные чувства по-прежнему оставались загадкой, было в его глазах что-то такое, что пленяло, словно омут. Его красота была живой – ею хотелось очаровываться. Нейк Брей не прогадал, когда разглядел в больном мальчике эту харизму.