Книга Наследие Десяти, страница 244 – Рия Райд

Больше своей красоты Изабель Кортнер ненавидела только мужчин. Они все были одинаковые – толстые и худые, высокие и низкие, старые и молодые. Внешность – лишь оболочка, скрывающая внутреннюю гниль, персонализированная форма морального уродства. Лишь один из сотен мужчин, что Изабель повидала за свою жизнь, не был похож на остальных.

Кристиан Диспенсер разительно отличался от всех. В его взгляде не было и намека на то сальное вожделение, что Изабель то и дело ловила в глазах других. Казалось, он был единственным, кто разглядел ее страх, боль и одиночество за толстым гримом и вызывающими нарядами. Кристиан стал ее спасением.

— Никто больше не посмеет причинить тебе вред, – из раза в раз тихо говорил он ей на ухо перед тем, как они оказывались в шумном обществе лиделиума. – Одно твое слово, и любой из них больше не жилец.

Рядом с Кристианом Изабель впервые за всю жизнь почувствовала себя свободной. Он принимал и любил ее такой, какой ее больше никто и никогда не видел, – измученной, злой, отчаянной, напуганной, сломленной и слабой. Одно его слово, взгляд или прикосновение залечивали рубцы на израненном сердце. Кристиан знал о ней все – даже то, какие именно травы она ежедневно добавляла в чай своему отцу, подкармливая его слабоумие. Возможно, именно за то, что Кристиан никогда ее не осуждал, Изабель любила его еще больше.

— Ты знаешь, что тебе не обязательно это делать, – мягко напоминал Кристиан, заправляя выбившийся локон ей за ухо. Его глубокие серые глаза, как и всегда, смотрели на нее с волнением и нежностью. – Скоро мне девятнадцать. Я обо всем позабочусь. Когда ты станешь моей женой, Артур не посмеет и на полшага приблизиться к тебе.

В такие мгновения, прижимаясь щекой к теплым пальцам юноши, Изабель думала о том, что долгие годы страданий стоили того, чтобы однажды наконец встретить его.

— Отец всегда хотел научить меня правильно вести дела, – честно отвечала она. – Он должен знать, что я усвоила его уроки.

Артур Кортнер слабел на глазах. Прогрессирующая деменция, вызванная снадобьями дочери, дробила его разум как мелкий пазл. В своем резко ухудшающемся здоровье старик винил слабую генетику, судьбу и даже плохой климат. Надежды Изабель на его прозрение были напрасны. Перед тем как окончательно лишиться рассудка, ее отец так и не осознал, что фатальность и злой рок были тут ни при чем. Что в первую очередь за нами всегда приходят те демоны, которых мы создаем сами.

Вырвавшись из размышлений, Изабель задернула шторку окна и с нетерпением поерзала на месте.

— Валтер, сколько еще? Мы должны были прибыть в Дикие леса полчаса назад.

— Буквально десять минут, мисс, – тут же отозвался пилот, – уже идем на посадку. Тут очень густая облачность.

— Ты говорил это пятнадцать минут назад… – пробормотала Изабель.

Всю последнюю неделю, с тех пор как войска Галактического Конгресса прибыли в Дикие леса, в мире творилось безумие. После заявления Крамеров о том, что к трагедии на Мельнисе причастна восставшая из пепла девчонка Понтешен, которую повстанцы укрывали последние пару месяцев, галактическое сообщество буквально сошло с ума. Изабель усмехнулась. «Сошло с ума, – повторила она про себя. – Какой каламбур».

Именно это сподвигло Андрея Деванширского и Диспенсеров впервые за два года выйти на прямые переговоры. Галактический Конгресс был непреклонен, требуя заключения трехнедельного перемирия. По его мнению, этого времени было достаточно, чтобы каждая из семей лиделиума, чьи территории входили в состав нынешней Кристанской империи, официально уведомила о своей позиции в конфликте обе стороны и, конечно же, подтвердила ее на заседании Конгресса. Такое требование Изабель находила крайне здравым. Как минимум оно должно было заставить встрепенуться тех, кто до этого пытался прятать голову в песок, сохраняя нейтралитет. На войне не место полутонам. Нельзя быть верным наполовину.