Книга Чудо для декана, страница 4 – Дарья Барашик

— С новым! — он засмеялся, и смех его был низким, грудным. — Я вообще не понимаю кислятину, предпочитаю ром или коньяк. Или хорошее пиво.

— Увы, этого нет, — улыбнулась я, чувствуя, как вино начинает приятно разливаться по венам. — Однажды я напилась с подругой дешёвого пива — и после этого не употребляла алкоголь четыре года. А сейчас купила случайно, просто деньги остались. Решила устроить себе маленький праздник.

— Ты снимаешь комнату? — спросил он, и голос его стал серьёзнее. Он смотрел на меня с участием, от которого защипало глаза.

— Да, — вздохнула я, отворачиваясь. — Из общаги выгнали. Подруга подставила: мы не должны курить на кухне, а она закурила. Когда комендант пришла, свалила на меня. Пришлось брать академ на месяц, искать жильё. Антонина Семёновна, — я кивнула на стену, — хороший человек, но дотошная. Врывается без стука: то посуду не помыла, то плиту испачкала, то туалетной бумаги нет, то духами сильно пахнет. Она как тень — везде.

— Сколько тебе осталось? — он отпил вино, не отрывая от меня взгляда.

— Полгода, — я пожала плечами. — Но в университете сейчас что-то странное: куратор уволился, никто не знает, что будет. Может, и не доучусь вовсе.

— Мы творцы своей судьбы, — мягко напомнил он мамины слова. — А молодой человек?

— Объелся блинов, — ответила я, и он странно на меня посмотрел. — В прямом смысле! Игорь часто приходил в гости, и я пекла блины. Он на них поправился, набрал килограммы, обвинил меня во всех своих проблемах и ушёл. Сказал, я его «сбила с пути здорового питания».

— Сто лет не ел блинов, — признался он, и в голосе послышалась грусть.

— Увы, яиц и муки нет, — развела я руками и, уже допив бокал до дна, вдруг почувствовала, как внутри всё переворачивается. Может, вино было прокисшим, может, я просто дико соскучилась по чужому теплу — но я неожиданно, почти безотчётно, наклонилась и поцеловала его.

— Ещё и ребёнка притащила! — возмущалась она, тыча пальцем в сторону Маши, которая на руках у незнакомца начала краснеть от натуги.

— Антонина Семёновна, — взяв Мари на руки, начала я, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё кипело. Девочка пахла молоком и сном, и я машинально погладила её по спинке, пытаясь унять дрожь в собственных руках. — Во-первых, почему вы ворвались ко мне в комнату без стука? Во-вторых, почему вы орёте? В-третьих, что вы имеете против ребёнка?!

— Ты ж глянь на эту шалаву! — женщина всплеснула руками, и её цветастый халат распахнулся, обнажив мятый ночной халат. — Я её пригрела, обогрела, а она шипит! Гадюка настоящая!

— Женщина, — услышала я низкий, твёрдый голос незнакомца. Он как раз встал с дивана — высокий, слегка взъерошенный после сна, но с собранным, холодным взглядом. — Прекратите оскорблять девушку.

— А ты ещё кто? — Антонина Семёновна на мгновение опешила, прищурилась, разглядывая его дорогое пальто и ухоженный вид. Голос её стал чуть тише, но в нём всё равно сквозило ядовитое любопытство.

— Это не важно! — отрезал он. — Вы посмотрите, до чего довели ребёнка! — он забрал у меня девочку, и как ни странно, Маша сразу успокоилась, притихла, уткнувшись носом в его плечо. — Нам уже пора, — обратился он ко мне, и в его голосе послышалась мягкость, которой не было минуту назад. — Спасибо за Новый год! Мы с Машей никогда его не забудем.