Книга Высокие ставки, страница 29 – Пайпер Рейн

Мои зубы сжимаются, а челюсть напрягается. Чёрт побери. Почему это обязательно должна была быть дочь Маркуса Кента?

К черту его, я могу посмотреть в лицо этого самодовольного всезнайки, в сексуальное, как у самого дьявола, лицо. В конце концов, он думает, что я его не помню, и тот случай мгновенной амнезии, который я себе придумала, до сих пор работал без проблем.

Я открываю дверь ванной, и пар из горячего душа следует за мной в коридор. Чем ближе я подхожу к кухне, тем сильнее становится аромат чего-то сладкого. Войдя, я улыбнулась, наблюдая, как Ава достает поднос с печеньями из духовки. На каждой поверхности прилавка стоят миски и лопаточки, мука, сахар, яйца и масло, и можно подумать, что Пиллсбери (прим: персонаж-поварёнок одноимённого бренда кондитерских изделий, сама компания была упразднена в 2001 г.) только что вторгся в наш дом.

Она пробует на вкус одно из печений, при этом мурлыча от удовольствия.

— Так вкусно, — говорит она себе и с подносом в руке отворачивается от духовки, и поднимает глаза. — Бл*ть! — кричит она, роняя поднос. Он наполовину приземляется на стойку, начинает скользить, а затем соскальзывает на пол.

— Мне очень жаль, Ава! — я подбегаю, чтобы помочь ей.

Она уже собирает их и кладёт обратно на поднос.

— Ты напугала меня до чёртиков. Тебе нравится подкрадываться к людям? — спрашивает она, её голос теперь немного грустный.

Я собираю печенья и кладу их в форму. Я уверена, что их ещё можно есть. Я имею в виду, что Ава — абсолютная гермафобка, и она, вероятно, словно «Мистер Проппер» вычистила всю кухню ещё до того, как начала печь.

— Я просто собиралась у тебя кое-что спросить, — говорю я, смущенная тем, что, когда я задам вопрос, она поймёт, о ком я говорила сегодня утром.

Она ставит поднос на стойку, подальше от других печений, которые уже испекла.

— Что? — спрашивает она, явно сильно расстроенная.

— Неважно. Хочешь, чтобы я помогла тебе приготовить больше печений? — предлагаю я.

Она бросает прихватку на стойку, обходит остров и садится на табуретку.

— Нет. Я не уверена, почему я вообще сделала столько. Я имею в виду, их же никто не ест.

Кажется, она в полном раздрае. Интересно, почему. Обычно Ава — самая счастливая соседка в их компании.

— Я съем их, — я подхожу, чтобы взять одну. — А они с чем?

— Не ешь те, что с пола. И тебе придётся подождать, пока они постоят в заморозке. — Она встаёт с табурета и возвращается за стойку. — Они будут со сливками.

Я замечаю коробку теста для печенья Орео.

— Ням, — говорю я, разложив половинки печенья, взятого в руки.

Ава забирает его у меня из рук и выбрасывает в мусор.

— Эм?

— Я же говорил тебе: не есть те, что упали.

— Но они лежали меньше десяти секунд.

— Это самое глупое правило на свете. — Она качает головой. — Я заморожу те, и тогда ты сможешь их поесть.

Я пожимаю плечами, зная, что моим бёдрам не обязательно нужна ещё одна сладость. Если Ава и дальше будет проводить всё своё свободное время на кухне, я отправлюсь в Нью-Йорк на три размера больше.

— Что тебе нужно? — спрашивает она, и я наклоняю голову, не помня, о чём мы говорили.

— О, мне нужно знать, где кое-кто живет, но я не хочу слышать никаких комментариев на эту тему. — Я приковываю её предупреждающим взглядом.

Она смеётся, подходя к своему бирюзовому миксеру.