Книга Похищение с огоньком, страница 65 – Айская

Василиса стёрла каплю пота со лба и горько вздохнула:

— И самое идиотское, самое позорное, самое паскудное, — прошептала она, вдруг почувствовав, как комок подступает к горлу. — Что я, дура, тоже… тоже влюбилась в него! Влюбилась, когда он смотрел на меня так, будто я не план «Б», а единственный возможный вариант во вселенной.

Она резко выпрямилась, смахнула с ресниц предательскую влагу.

— Ну ничего, — сказала она пустой комнате, и голос её снова зазвенел сталью. — Завтра будет весёлый праздник. Я им такое реалити-шоу устрою…

Вытирая мокрые волосы полотенцем, Василиса вышла из ванной, потянулась к сигаретам на комоде и вышла на балкон. Сырое бельё, скупое она бережно перекинула через перила. Первая затяжка, жгучий спазм в лёгких, прикрытые веки — и тут же, справа, раздалось резкое, брезгливое цоканье.

Она замерла, держа дым в себе, с широко открытыми глазами.

— Не хватало только этого великолепия, — пробасил Фархад, и его недовольный голос прозвучал, как скрежет камня по стеклу. — Нашла чем лёгкие наполнить.

Голос, ставший за последние недели и родным, и ненавистным. Василиса медленно выдохнула струйкой сизого дыма и повернула голову. Он стоял в метре от неё, на этом дурацком совмещённом балконе, будто сама судьба решила стереть всякие границы. В руке у него бокал с алкоголем.

— Ой, прости, — прошипела она, сверкнув глазами, в которых искрился яд. — Обезьянка чи-чи-чи ещё и пьёт, к вашему несказанному ужасу. А иногда говорит на матерном языке, который вашему высокочтимому менталитету и не снился. Шерше ля фам, дорогой. Хотя тебе, кажется, папа уже нашёл ля фама — в соседнем кишлаке, с приданным в виде десяти овец. Мои соболезнования.

Мускул на скуле Фархада дёрнулся. Он опрокинул содержимое бокала одним движением, не отрывая от неё взгляда.

— Остроумно, — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты не только травишь себя этой гадостью. А ещё подслушиваешь чужие разговоры — это по какому кодексу? Да ещё и с Онуром… Мило. Прямо детективный дуэт.

— А что, ревнуешь? — Василиса сделала ещё одну затяжку, дерзко закинув голову. — Ревность, Фархад, тебе не идет. Она требует хотя бы тени прав, которых у тебя на меня нет. Мы ведь друг для друга никто, если ты забыл. Заказчик и исполнитель. Ужас, правда?

— Никто? — Фархад резко начал шагать к ней, его голос задрожал от сдерживаемой ярости. — Никто, говоришь? Тогда почему я не могу выкинуть тебя из головы уже который день? Почему, когда ты рядом, у меня перехватывает дыхание? Почему я злюсь, когда ты куришь эту дрянь, потому что боюсь, что она тебя погубит? Почему я схожу с ума, представляя тебя с Онуром — пусть даже просто разговаривающей с ним?!

Он сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки, но слова рвались наружу и он продолжал двигаться к Василисе, она инстинктивно отстранялась назад:

— Да, я ревную! Ревную так, что готов придушить тебя за то, что ты делаешь со мной. За то, что превращаешь меня в какого-то дикаря, который не может контролировать свои эмоции.

— Сначала твоя Лейла, теперь ещё и эта, которую твой папа нашёл! С родословной до седьмого колена! — её голос сорвался на хриплый кашель.

Она выкинула сигарету через балкон и начала яростно колотить его кулаками в грудь, не сдерживая накопившуюся злость: