Книга Милый поселок моего детства, страница 46 – Анна Долго

— Тогда все было иначе, понимаешь, – говорила она. – Казалось, что вот сейчас я вырасту – и смогу все, каждому из нас так казалось. А что потом? Все выросли и поняли, что ничего мы не можем изменить. Вон Лилька и Русик пробовали. Одна в Москву поперлась, актриса доморощенная, а второй в футбольную команду городскую влезть пытался. Выпендовали обоих обратно, в то болото, где они и родились.

— Но у кого-то же получилось.

— Получилось, но неизвестно как.

— Ты стала пессимисткой.

— Я стала больным человеком. Никому не нужным человеком. Вот только разве что Милке, и то по малолетству ее.

— Во-первых, ты нужна мне, – Сандра приобняла подругу. – Во-вторых, ты молодая и привлекательная. Мы тебя еще замуж отдадим, вот увидишь!

— Брось, Шурка. На меня никогда ни один парень не смотрел. Вот на Катьку все смотрели, а она выбрала Ваньку.

— А хочешь, я вас с Милкой с собой в Москву заберу? Помогу там устроиться, работу найти. Город большой, и мужчин там много. Я уверена, что кого-нибудь ты себе точно найдешь.

Машка улыбнулась, и в ее глазах загорелся огонек надежды.

— Ты что, серьезно?

— Конечно! А почему нет?

— Ну, а че, можно, – подруга мечтательно улыбнулась.

— Заодно и врачам опытным тебя покажу.

— Ну, вот, пришли, – хмуро сообщила Машка.

Они остановились возле двух рядом стоящих могил с одинаковыми серыми недорогими памятниками из мраморной крошки. Сандра смотрела на фотографии своих друзей детства, которым уже не суждено было познать жизнь и встретить старость. Катя на фотографии была неописуемо красива. Безупречная, кукольная внешность совсем молодой женщины, хрупкой, словно фарфор. Ваня возмужал и выглядел красивее и интереснее, чем казался в детстве. Они поделили принесенные тюльпаны поровну и положили на могилки.

— Покойтесь с миром! – сказала Сандра. – Так жаль, что не судьба была увидеться…

Машка громко зарыдала, ее тощие плечи подрагивали, слезы текли, словно водопад, она вытирала их рукой. То, что с ней происходило, больше напоминало истерику, чем проявление скорби.

— Машенька, ну же, успокойся, дорогая. Я знаю, как тебе больно, поверь. Я сама похоронила родных мне людей. – Сандра ласковым голосом пыталась привести подругу в чувство, но ей это удалось не быстро, прошло не меньше пяти минут, пока Маша, наконец, затихла и обмякла, будто выжатая до капли грозовая туча.

— Давай к моей маме тоже зайдем?

Маша только кивнула, не в силах ответить.

Еще издали Сандра заметила огромный букет свежесрезанной белой сирени, поставленной в вазон у мраморного памятника.

— Кто же носит ей цветы? Ты не знаешь? – спросила она у посвежевшей подруги, которой стало легче сразу, как только они отошли от могил ее сестры и зятя.

— Понятия не имею. Ты это, прости, но я не заходила сюда, как-то не додумалась. Только к Ваньке и Катьке, да к своим родичам ходила.

— Ничего страшного, мы с папой платили Попову, чтобы он содержал могилу мамы в порядке. Но, очевидно, букеты носит не он.

— Да уж… – протянула Машка. – Скоро и он ляжет тут, по соседству.

— А кто его хоронить будет? Я слышала, что нет у него никого.

— Ну, так всем поселком и похороним. У нас тут Яга заправляет, обойдет каждый двор, денег соберет и похороним.

Сандра заметила, как что-то промелькнуло сбоку от нее и скрылось в больших зарослях бурьяна на чьей-то заброшенной могилке. Она присмотрелась и увидела нечесаные, лохматые седые волосы. Лесной человек выглядывал из своего укрытия с опаской.