Книга Милый поселок моего детства, страница 41 – Анна Долго

— Всем стоять! Никому не двигаться!

Ядвига Петровна приподняла накрашенную черным карандашом бровь. Следом за младшим участковым выбежал запыхавшийся дядя Миша.

— Ты чего орешь? Не дорос еще, чтобы орать тут! – металлическим голосом строго сказала Яга.

— А, это опять ты, ведьма старая? Шурка, и ты здесь! Ты зачем меня с постели подняла? Ох, беда, беда…

— А ты бы не вставал, упырь старый, чего встал-то? Лежал бы себе, похрапывал. Какой толк от тебя? – Ядвига Петровна и старшего участкового удостоила порцией «добрых» слов.

— Это, ты не хами! Я, между прочим, лицо должностное!

— А то я, Мишка, лицо твое пропитое не знаю. Примчалися-то чего?

— Так вызов был… – растерялся Вова.

— Без вас тута разберемся. – Ядвига Петровна подняла с земли ведро, наполненное водой, и залила костер. – Увидала я огонь – небось, детишки тут баловались да ворон крошили, вот и пришла потушить. Вас же не дождешься!

— Так… – Владимир глянул на Сандру в поисках поддержки, но та только пожала плечами – мол, недоразумение вышло.

— Ладно, Вовка, пошли спать. Опасно по ночам в лесу шастать, можно и на гадюку напороться, – при этом он смотрел на Ягу, словно уже напоролся.

— Давай, давай, шевели костями, Мишка.

— Та ну тебя, Яга противная. Ох, беда, беда с тобой…

Когда полицейские скрылись за теми же кустами, из которых появились несколько минут назад, Ядвига Петровна неожиданно обняла Александру.

— Спасибо тебе, Шурочка. Спасибо, девочка. Пошли и мы с тобой по домам, время позднее.

— Ядвига Петровна, почему никто в деревне не знал о том, что у вас есть дочь? – решилась задать вопрос Сандра.

Яга немного помолчала, но потом все же ответила:

— В молодости я была очень красива и очень горда, почти как Марфа. Всем отказывала, никого себя достойным не считала. И вот однажды из города на практику студенты приехали, и один из них влюбился в меня до беспамятства. И так он кружил вокруг меня, и эдак. Забавляли ухаживания его. Да и мил он мне был. Статный, красивый, хорошо образованный. Не чета Мишкам всяким. Позвал он замуж меня, и я пошла. В город поехала за ним, там мы и поженились. Жить стали, дочь нажили, только не в радость мне семья была. Раздражать такая жизнь меня стала. Работа на заводе, ребенок на руках, а он – всегда радостный, всегда довольный своей жизнью, влюбленный в меня, в ребенке души не чает, счастливый. А мне тошно было на него смотреть. Воли хотелось. Собрала я свои нехитрые пожитки и ушла от него. В поселок вернулась. Он приезжал, упрашивал, молил вернуться, но я наотрез отказалась, а дочь ему оставила. Решила, что ребенку будет лучше с хорошим отцом, чем с плохой матерью. После пожалела, хотела связь наладить – да только поздно уже было. Не простила меня моя девочка за то, что бросила, оставила расти без матери. Не приняла она меня. А муж мой умер давно уже, лет двадцать тому назад. Я когда об аварии той узнала, чуть рассудка не лишилась. Всем богам молилась. Марфа – последняя надежда моя. Жизнь, Шура, как железный жернов, всех перемелет и возле могилы выплюнет.

Сандра слушала молча, без осуждения. С сочувствием и желанием понять. Ее удивляло то, что все люди такие разные. Для одних семья – это желанная пристань, для других – каторга. А для нее самой?

— Зачем же вы головы воронам резали? – с укором спросила она, чтобы сменить тему.