Книга Волк без присмотра, страница 99 – Ливи Лэм

Я усмехнулась, но вместо смешка из горла вырвался хрип.

— Всегда кто-то знает, – произнесла я, – мы обсуждали сюжетные ходы, и он постоянно оспаривал моё утверждение, что у преступления всегда есть свидетели. Теперь понятно почему. Думаешь, это он напал на меня?

— Сомневаюсь, слишком рано для твоего убийства.

Я задумалась. Если не Вонсон, то кто бы это мог быть?

— Думаю, после покушения на О Саби всё пошло не по плану, – рассуждал Джинхо, присаживаясь на расположенный рядом с моей кроватью диванчик. – Если бы художница не вынудила его, навряд ли бы мы вообще связали его с этим делом.

— А как же слова соседа Сынхо?

Джинхо огляделся, а затем скинул ботинки и лёг на софу.

— Даже не тянет на косвенную улику. Мы бы догадались, но не смогли бы ничего предъявить.

— Что ты делаешь?

— А на что похоже? – Сержант повернул голову и посмотрел на меня. – Собираюсь немного поспать. Отгонять от твоей палаты репортёров – та ещё задачка на выносливость. Кстати, поздравляю. Ты снова звезда писательского мира, но на этот раз не нужно покидать страну.

— Ты о чём? – спросила я, приподнимаясь на локтях от кровати.

— Вышли статьи, что ты настоящий автор «Красной мантии» и помогла остановить убийцу, которым оказался твой издатель.

Я продолжала вопросительно смотреть на сержанта, который закрыл глаза и зевнул, и почувствовала от его слов не только волнение, но и радость. Другим поводом для облегчения было то, что Ли Вонсон умер. Жаль лишь, что по его милости Пак Джинхо стал убийцей. Хотя бо́льшая часть меня гордилась тем, что полицейский всё же пристрелил его, как бешеного пса.

— Вонсон сказал, что я ничего не знаю о нём и «других», – тихо произнесла я, – как считаешь, что он имел в виду?

— Не знаю, – с зевком ответил Джинхо, – по мне, вы все странные. Одного не понимаю, в мире столько всего. Столько жестокости, боли и несправедливости. Зачем люди продолжают искать это ещё и в книгах?

Я бросила взгляд на одеяло, которое покрывало мои изуродованные завитушками ноги, и ответила:

— Такова человеческая натура.