Книга Мое сердце переехало, страница 82 – Мишель Бюсси

Я ожидаю, что его засыпят ругательствами и оскорблениями, но, вопреки всем ожиданиям, как только раздаются первые свистки, Макс Ла Бриндил и его подруга на трибуне делают широкие жесты, пытаясь их успокоить. У каждого есть право высказаться! Ты тоже, Антуан, кричишь во всю глотку: мы уважаем мнения всех, но быстро передаёшь эстафету следующему в своём списке.

И ты поднимаешь глаза в мою сторону, чтобы тщательно следить за тем, что я всё ещё здесь и не пропускаю ни одного твоего жеста, ни одного твоего быстрого и точного решения, ни одного твоего нахмуривания бровей. Спокойный, эффективный, взвешенный. Как будто ты играешь в спектакле только для меня, а остальные шестьсот не имеют значения.

Иногда это комедия. Последний, кому ты даёшь слово, встаёт — его зовут Жюльен, и ему нечего сказать.

— Я просто поднял руку сорок минут назад, — объясняет он, — на всякий случай… Но нет, пока всё в порядке, я согласен практически со всем.

Ты не можешь удержаться от того, чтобы вмешаться.

— Тогда побыстрее. За тобой ещё семнадцать желающих выступить.

— А…

И Жюльен снова поднимает руку.

— Чего тебе нужно? — настаиваешь ты.

— Ну, чтобы ты снова внес меня в список. На восемнадцатое место. На всякий случай…

И мы продолжаем. После того как ещё пять студентов и студенток рассказали о своих повседневных тяготах, пожилой мужчина наконец-то получает право выступить. Он — активист CGT, работает во «Франс Телеком, - кратко извиняется, а затем долго рассказывает о слиянии борьбы, о товарищах из EDF, SNCF и «Ла Пост, - которые готовы присоединиться к нам. Впервые со времён послевоенного периода FO и CGT пришли к согласию. Если мы объединимся, почта больше не будет доставляться, мусор не будет вывозиться, поезда не будут ходить — ничего не будет, страна окажется парализована…

На трибуне бородач придавил окурок носком ботинка и вышел из аудитории, бормоча: - Пока, придурки. -Я не совсем понимаю, почему он так реагирует, да и что только что рассказал этот активист. Мне этот призыв к гражданской войне кажется немного сюрреалистичным. Я просто спрашиваю у своего соседа, крепко сложенного студента факультета спорта и физической культуры, что такое FO и CGT — не столько потому, что мне хочется это узнать, сколько потому, что знаю, что ты не спускаешь с меня глаз, и хочу заставить тебя завидовать до смерти.

Снимаю шляпу, Антуан, тебе всё-таки удаётся снова сосредоточиться. Ты обращаешься к «Худенькому» посреди трибуны.

— Твоя очередь, Макс, ты хотел отреагировать на слова Лео, сказанные час назад, в начале общего собрания. Но поскольку он только что ушёл, я предлагаю сэкономить время и пропустить твою очередь.

Увидев, как на тебя смотрит Макс, ты не настаиваешь. Парень в красном свитере не зря ждал целый час и никогда не испытывает недостатка в идеях. И вот он снова пускается в длинный анализ роли просвещённых элит по отношению к эксплуатируемым народным массам.

Ты благоразумно ждёшь, пока он закончит. Я замечаю, пока Макс выступает, и как и с самого начала общего собрания, что подавляющее большинство из шестисот студентов остаётся сосредоточенным. Лишь немногие покинули аудиторию. Значительная часть даже делает заметки. Должен признать, что за час общего собрания я узнаю о гражданственности больше, чем за пять лет уроков обществознания в «Камиль-Се. - И общие собрания не только учат политике: на них мы больше отрабатываем устную речь, чем во время докладов, теоретизируем об истории, экономику, социологию, учимся расшифровывать различные уровни дискурса… Я начинаю понимать, почему Байру, Жюппе и Ширак не хотят возвращать нам эти миллионы. Университет — это машина, придающая политическое сознание целому поколению, в то время как они, несомненно, мечтают управлять лишь стадом овец.