Книга Мое сердце переехало, страница 45 – Мишель Бюсси

Ты больше не смеешь смотреть на меня, лейтенант. Не волнуйся, продолжай, я терплю.

— И что это меняет, что моя мать умерла после падения или до него?

— Это меняет всё, или почти всё. Если она скончалась при падении, твоему отцу будет проще доказать, что это был несчастный случай или непредумышленное убийство. А если она скончалась от нанесённого удара, это явно убийство. В итоге твой отец не выбрал ни того, ни другого — он заявил о своей невиновности. Это был риск «всё или ничего. - Он поставил на кон всё… и всё потерял.

Ты мне не всё рассказываешь, лейтенант, я это чувствую по тому, как ты цепляешься за свою пивную бутылку.

— Вы сказали мне, что это дело преследует вас уже шесть лет.

Ты допиваешь третью треть своей пивной бутылки.

— Да… Во время расследования мы все играли в пинг-понг, выбирая между двумя версиями: смерть до или после падения с пешеходного моста. Но, как ни странно, я в конце концов понял, что есть ещё третья версия, о которой никто и не догадывался.

Я неловко проглатываю свою мятную воду. Третья версия? Что ты ещё придумаешь?

Ты смущённо смотришь на свой пустой стакан.

— Я понял это спустя несколько месяцев, снова и снова просматривая фотографии.

Ты меня раздражаешь, лейтенант, когда ходишь вокруг да около. Наконец ты поднимаешь на меня свои морские зелёные глаза, блестящие, чуть слишком ярко.

— Представь, Офелия. Представь, что твоя мать умерла не от смертельного удара и не тогда, когда она упала с мостика…

— …

— Но что она умерла позже!

— …

Извини, я не понимаю. Ты жестикулируешь руками, пристально смотришь на меня.

— Представь, она перелезает через перила и прыгает с пешеходного моста, чтобы сбежать от твоего отца. Высота всего три метра, это не обязательно означает смертельное падение, далеко не всегда. Твоя мать оказывается на почти пустой объездной дороге посреди ночи. Представь: она поднимается на ноги или просто, ещё находясь в оцепенении, приседает. И её сбивает машина.

Я онемела. Ты продолжаешь излагать свою теорию.

— Я ознакомился с отчетами о вскрытии, смерть могла быть вызвана автомобилем, у которого не хватило времени, чтобы затормозить. От удара тело опрокидывается, череп ударяется об асфальт, жертва катится, оставляя следы смолы на каждой ране. Тогда об этом никто не подумал, поэтому судмедэксперты, прежде чем выдать разрешение на захоронение, никогда не проводили анализы в этом направлении… Сегодня, даже несмотря на значительный прогресс в судебной медицине, уже слишком поздно, чтобы это выяснить.

— А… А водитель?

— Одно можно сказать наверняка: если моя теория верна, он не остановился. И его так и не разыскали.

Ты суешь отчет о вскрытии в папку и с щелчком затягиваешь резинку.

— И его никогда не найдут. Разве что… (ты с сожалением смотришь на пустую пивную бутылку). Разве что твой знаменитый свидетель в чёрной кофте сделал снимок как раз в нужный момент. Снимок, который он никому не показывал.

Я бы с удовольствием предложила тебе ещё одну пинту пива, просто чтобы поблагодарить тебя, мой лейтенант, но ты уже встал.

— Я разберусь, Офелия. Обещаю.

Моя божья коровка, моя маленькая шкатулка для печалей,

Завтра — великий день! Я войду в дом Видама, так же как он столько раз входил в мой дом. Я так часто доверяла тебе эту печаль. Это ощущение, когда мне было всего семь лет, что к нам приходил людоед, жил у нас, питался нашим несчастьем, пожирал наши единственные радости, уходил, но обещал, что вернётся, — невозможно было закрыть ему дверь, невозможно было не впустить его, он имел право жизни и смерти над нами, мама повторяла мне это из-за опеки или попечительства — всех этих слишком сложных слов.