Книга Мое сердце переехало, страница 21 – Мишель Бюсси

Я хихикаю ещё глупее.

— Ну, видите, вам не о чем беспокоиться. С начала учебного года я пойду в «Камиль-Се.

Ты впиваешься в меня глазами. Хотя ты и привыкла читать мои мысли как открытую книгу, я чувствую, что есть что-то, чего ты не понимаешь. Некая тёмная зона, которую твой взгляд профессионала по помятым мозгам не может проникнуть.

— Именно, я не поняла, почему ты вместе с Ниной так настаивала на том, чтобы сменить школу и пойти в «Камиль-Се. - Лучшая частная школа во всей агломерации! Но предупреждаю тебя: там не шутят ни с дисциплиной, ни с успеваемостью. Если ты не поднимешь свой средний балл с 7, ты там не продержишься и триместра.

Про себя я думаю: даже месяца мне хватит, но лаю, чтобы ты этого не заметила.

— Тогда почему они меня приняли?

— Потому что в «Ла-Прери» у нас пятьдесят семь детей, которых нужно устроить в школу, и мы же не будем всех вас отправлять в районную школу. Мы распределяем вас по разным школам, и все учебные заведения города должны участвовать в этой игре. Я тоже участвовала в ней, Фолетт, я отстаивала твое дело ради Камиль-Се, так что не разочаруй меня…

Я бы хотела по-настоящему разозлить тебя, хотя бы один раз.

— Я на каникулах, Бене. Я хотя бы на это имею право? Тогда поговорим об этом, когда пойдём выбирать мои карандаши и рюкзак! А пока перестаньте…

— Перестать что?

— Прилипать к нам как к липучке.

— Даже не думай об этом! Я тебя не отпущу.

Ты пытаешься поймать мой взгляд, но я отказываюсь, ускользаю, как угорь, и смотрю только на твой круглый живот.

— Да! Я точно знаю, что так!

Мы долго молчим. Я часто вспоминала, знаешь, Бене, о нашем разговоре в то утро. Простишь ли ты меня когда-нибудь? Простишь ли ты меня когда-нибудь за то, что я была с тобой такой злой?

Ты наконец с трудом встаёшь, и я догадываюсь, что ты бы предпочла остаться на диване. Ты роешься в сумке, тянешь время, словно хочешь немного помучить меня, и протягиваешь мне конверт.

— Вот, тебе письмо!

12 июля 1989 года

Дорогая Офелия,

Прошу прощения за мое долгое молчание. Моё последнее письмо, наверное, было написано уже больше десяти месяцев назад. Я обещал держать тебя в курсе, как только у меня появятся новые сведения. Как ты, наверное, догадываешься, я не связывался с тобой, потому что не получил никаких новостей. Ни одна новая звезда в нашей Большой Медведице до сих пор не засияла, хотя я не жалел сил.

Если я пишу тебе, то, как ты, наверное, догадываешься, это потому, что твой отец вышел на свободу. Я узнал об этом вчера. По правде говоря, в квартале Сорано все только об этом и говорят. Вернее, старики из квартала только об этом и говорят. Все остальные уже забыли ту ночь 29 апреля 1983 года.

Наверное, так даже лучше, Офелия.

Ты позволишь мне говорить с тобой откровенно, как я всегда делал?

Одно можно сказать наверняка: твой отец — последний, кто видел твою маму живой. Что бы ни видели семь звёзд нашей Большой Медведицы, ни один свидетель не знает столько, сколько он. Единственная камера, запечатлевшая то, что произошло в тот вечер, — это его глаза, и эта запись хранится в его голове.

Не знаю, захочешь ли ты с ним встретиться, но если хочешь знать моё мнение, я думаю, это была бы хорошая идея. Возможно, Жоселин, то есть твой отец, подарит тебе ключ. Признается тебе в том, чего не признался полиции. Раскроет ту правду, которую ты ищешь уже много лет.