Книга Мое сердце переехало, страница 17 – Мишель Бюсси

— Иди сюда, Стив Остин. Надеюсь, ты не забыл тоник?

Стив спускается к нам, на шее у него викингский кулон — молот Тора, — он сгорбился под тяжестью рюкзака, который кажется тяжелым, как менгир. Я всегда задавался вопросом, что он там может носить.

— Не волнуйся, дорогая. Я всё помню наизусть.

У меня самой кружится голова. В небе взрывается последняя ракета. Вдруг все сирены парусников звучат в честь окончания фейерверка. С набережных раздаётся оглушительный шум. Адский гам. Я никогда не видела такого праздника в своём городе! Это красиво, это народно, это необыкновенно, и всё же я чувствую себя такой чужой.

Я слишком много выпила, слишком много курила.

Стив всё предусмотрел для охлаждённой текилы. Деревянная дощечка, стакан, кухонное полотенце, соль для обмакивания и лайм.

Нина видит, как я кривлю лицо. Она очень крепко сжимает мою руку в своей.

— Не переживай насчёт завтрашнего дня. Какую бы новость тебе ни сообщил Брокколи, Бене будет рядом. А если это действительно плохая новость, у тебя есть твоя «коробка для печали»…

Моя маленькая божья коровка, моя старая «коробка для печали»,

Я не горжусь этим, ты знаешь.

Мне страшно. Мне действительно страшно за завтрашнее утро. Моя встреча с Бене и Броколи. Я уверена, что это связано с моей историей. И что это серьёзно. Когда мы вернулись на Лугу, около двух часов ночи, Бене должна была устроить нам отповедь всей нашей жизни. Такую отповедь, как она обычно устраивает, от которой дрожат стены и с вишнёвых деревьев опадают все листья. И тем не менее она просто сказала: - Идите спать, разберёмся с этим позже.

Мы с Ниной заранее подготовили свои аргументы: что хотели посмотреть фейерверк, а потом заблудились, спасли заблудившихся моряков, хотели попрактиковаться в английском, а ещё Бене: - Паруса Свободы» — они не вернутся ещё сто лет; мы проглотили по три коробки «Тик-Так» каждая, надеясь замаскировать наш запах пива, текилы и «Мальборо, - хотя и знали, что Бене не даст себя обмануть; мы уже поняли, что на нас обрушится одна тонна наковальни: без лагеря, без трансфера, без бассейна, без пони, без всего, как любой ребёнок, чьи родители работают летом и который два месяца скучает в своём районе… Мы были к этому готовы, моя божья коровка, и Бене просто сказала «Разберемся с этим позже.

Наверное, завтрашняя встреча будет серьёзной, очень серьёзной.

Ты не против, моя коробка печалей, если я сегодня вечером поговорю с тобой чуть подольше? Совсем тихо, я шепну тебе свои секреты. Хотя Нина вряд ли услышит, учитывая шум мотора на этаже ниже. Она храпит, как скоростной поезд.

Я хотела бы поговорить с тобой о Болдуке, я скучаю по нему, ты же знаешь. Сегодня ему, наверное, исполнилось бы семь лет. Для кота это почти пятьдесят лет. Ты представляешь? Даже если он жив, это значит, что он уже прожил без меня почти половину своей жизни. Если бы я его встретила, как думаешь, он бы меня узнал?

Я бы хотела поговорить с тобой и о бабушке Метте. Я скучаю по ней меньше, тебе я могу это признаться, но бабушка никогда не спала в моей постели, она никогда не обнимала меня, свернувшись калачиком рядом со мной, я никогда не плакала, уткнувшись в её шерсть. Бабушка Метт умерла, в этом я уверена. Рак толстой кишки, три года назад. Я даже не знала, что в нашем теле есть толстая кишка; для меня «толстая кишка» — это название, которое дают ребенку, которого отправляют в детский лагерь, чтобы от него избавиться. В глубине души бабушка была права, когда говорила, что она слишком старая, чтобы заботиться обо мне или взять меня с собой на юг. В данном случае у неё было веское оправдание.