Книга Сердце менестреля, страница 124 – Владислав Русанов

Именно для того, чтобы отвлечься, он потянулся магией к окарине и заиграл. Вроде бы немудрящая свистулька из необожженной глины, не чета, во всяком случае, не то что скрипке или клавикорду, а даже свирели, но, подчиняясь мастеру, она вдруг запела на разные голоса. Запела, заструилась прихотливой мелодией, в которой слились отчаяние и веселье, тоска и любовь, отвага и бессилие. Если бы нашелся поэт, не поленившийся придумать слова песни на музыку Ланса, там могли быть такие слова:

Могли бы быть, но не будут. Поскольку менестрель отлично помнил мнение своего друга, Регнара, что сочинять стихи не умеет, а во-вторых, все равно он не мог записать пришедшие на ум строки. И спеть не мог, и рассказать кому-нибудь, чтобы запомнили, тоже. Хотя нутром чуял, в этот раз строки зарифмовались не такие уж и плохие. Во всяком случае, на площадях поют песни и с худшими, гораздо худшими. Но времени не оставалось. Поэтому Ланс продолжал играть, выжимая из окарины мыслимые и немыслимые созвучия.

Пусть его запомнят таким.

Регнар проводил глазами друга, шагающего неторопливой походкой, слегка вразвалочку, как моряк, и только тогда понял, что свист окарины доносится от Ланса.

«Такой же, как всегда… Не упустит случая покрасоваться перед толпой».

Маг вздохнул и принялся проталкиваться поближе к эшафоту. Ему уступали дорогу, насколько это возможно в толчее. Простолюдины пятились, увидев богатую одежду с гербом Дома, а дворяне раскланивались с придворным музыкантом, почтительно сторонясь. Но за десяток шагов до строя стражников пришлось остановиться. Слишком плотные ряды. Да и дворяне, занявшие места в ожидании зрелища, принадлежали к Высоким Домам, хотя и к младшим их ветвям.

Ланс тем временем добрался до помоста, с любопытством окинул взглядом Коэла и прана Деррика. Причем на последнем задержался довольно долго. Даже дольше, чем позволяли правила приличия. Хотя какие правила приличия могут распространяться на приговоренного к смерти? На дуэль его уже никто не вызовет.

Рук менестрелю никто не связывал, не надевали и кандалы. Просто пара надзирателей с дубинками впереди и пара – сзади. По случаю выхода на площадь служители темницы приоделись, побрились, расчесались и смазали волосы маслом. Теперь вчетвером напоминали блестящие фасолины из одного стручка.

Альт Грегор поднял ладонь, будто намеревался хлопнуть Коэла по плечу, но передумал на половине движения. Махнул рукой и что-то сказал, горько улыбнувшись. В ответ капитан стражи дернул щекой, но промолчал. Ланс расхохотался, задрав бороду к небу, и взбежал по ступенькам. Начал расстегивать «зербинки» колета.

Взревели фанфары. Откуда-то сзади.

Оглянувшись, Регнар увидел, что на крыльце собора Святого Кельвеция стоит герцог Айден в короне и мантии, украшенной гербовой вышивкой. Рядом с ним, словно три облака, застыли прана Леаха, регентша при слабоумном правителе, и братья-бароны Шэн и Льюк альт Кайны из дома Охряного Змея. Чуть особняком держались праны из Дома Серебряного Барса, угрюмые и сосредоточенные. Среди них маг-музыкант разглядел тонкие черты лица и черные косы Маризы, дочери Гворра. В отличие от матери она уродилась тоненькой и высокой. Не красавица, конечно, но зачастую в браках между представителями Высоких Домов главную роль играла не привлекательность, а происхождение. Ее супруг, наследник Дома Серебряного Барса, пран Эйлия, заметно волновался, бесцельно теребя роскошную, расшитую золотой нитью перевязь, и бросал косые взгляды на пускающего губами пузыри Айдена.