Книга Готика. Становление, страница 461 – Семён Нестеров

— Иннос указал мне путь, – ответил я, решив сыграть привычную роль.

Генерал улыбнулся. Слегка, лишь самыми уголками губ.

— Видимо, он, действительно тебе благоволит. Получив печальные вести, мы больше не ожидали увидеть никого из магов огня живыми. Быть может, кому-то ещё удалось выбраться?

Похоже, информированность генерала ограничивалась знанием о моём приходе в лагерь. В этом не было никакой мистики, особенно, если принять во внимание длительность разговоров, которые вёл по пути Горн. Наверняка кто-то при виде нас у ворот, в надежде выслужиться сразу же отправился с донесением в резиденцию.

— Нет, все остальные мертвы, – ответил я с грустью, но не опуская взгляда.

— Мои соболезнования, – ответил генерал и, вздохнув, добавил, – возможно, Корристо не во всём был прав. Он участвовал в моём пленении и доставке сюда, слепо следовал отданным приказам… Но всё же он не был предателем. Он верил, что таким образом служит Миртане.

Я оставил без комментариев замечание Ли. Горн не вмешивался в беседу, соблюдая субординацию – пока Ли к нему не обращался, он молчал. Орик продолжал сидеть за столом, будто происходящее его и вовсе не касалось. Иногда он вертел в руках кружку, рассматривая её, будто видит впервые, после чего подливал себе ещё вина и вновь погружался в неведомые размышления. Несмотря на видимую расслабленность, во всём этом чувствовалось какое-то невысказанное напряжение, а его двуручный топор был прислонён к столу так, что его можно было подхватить в любой момент и ринуться в бой. Скорее всего, задумчивость телохранителя была связана с тяжёлой обстановкой последних дней. А что касается топора – это была привычка готового ко всему воина.

— Жаль, что другие маги погибли, – продолжил Ли после небольшой паузы, – Сатурас возлагал на вас большие надежды. Как и я.

— Вы? – неподдельно удивился я, – но какая Вам от нас польза?

— Всё очень просто. Вы, маги, взрываете рудную гору, барьер рушится, и колония на время погружается в хаос. Рудокопы, воры, призраки и даже стражники Гомеза – все будут поглощены лишь одной целью – выбраться из колонии. Тогда мы бы и нанесли удар, схватили рудных баронов и предали суду за все те преступления, что они совершили.

— Предали бы суду? Почему не просто убили бы?

— Многие бы желали этого, – подтвердил генерал, – но убивать без суда и следствия – выбор тиранов. Мы не должны уподобляться Гомезу и примерять на себя те полномочия, которых не заслуживаем. Народ судил бы его, и я подозреваю, что смерть после этого показалась бы Гомезу избавлением. Он уже давно не тот герой, которым многие считали его после восстания.

Похоже, что суд в понимании генерала подразумевал наказание даже более жестокое, чем смерть. За этим широким, милостивым на первый взгляд решением, скрывалась суть более страшная, чем простая казнь. Но я не мог сказать, что это несправедливо и что суд, пусть даже народный, это неверное решение. В условиях каторги другого суда быть попросту не могло, тем более, после гибели магов огня – единственных возможных кандидатов на роль вершителей правосудия. Другое дело, что народ, превратившись в толпу, часто бывает чрезмерно беспощаден и скор на расправу. История знала много случаев зверств даже со стороны обычных крестьян или горожан, что уж говорить о каторжниках, большинство из которых оказались в колонии совсем не за добросердечность.