Книга Готика. Становление, страница 314 – Семён Нестеров

— И не говори, – поддержал Горн, – Торлоф у нас тоже любит снять с себя ответственность. Ли ему поручит что-нибудь, а он сразу вызовет кого-то из нас, перепоручит всю работу, а сам усядется в таверне и попивает пивко. «В лагере, как на корабле, должна быть строгая иерархия. Старпому не положено драить палубу», – говорит он в таких случаях. Белиар дери его дурацкие сравнения.

— Говоришь, у парня были светлые волосы, забранные сзади в хвост? – полюбопытствовал Лестер.

— Да. Кстати, со светло-русыми волосами прибыл только один новичок, все остальные в этом месяце были черны, как смоль, если конечно не считать того седого, что умер через два дня после смены в шахте… – покачал головой Диего и продолжил описывать новичка, – одет он был в нательную рубаху, что поддевают под доспех, ботинок не было – одни портянки, будто его только что выдернули из сапог. Странно, что сыромятные наручи не отобрали – видно, спешили. Бородка и усы аккуратно подстрижены, сгребли его явно недавно. Может, и отправили последним, так как только что арестовали. Возможно, он служил в ополчении прямо здесь, в Хоринисе, а то и вовсе прибыл охранником в составе конвоя. Наверно, дезертир, вроде тебя, Лестер, или не поделил что-то с командиром.

— Парень-то, судя по волосам, нордмарец, что ему делать в Хоринисском ополчении? – вставил я.

— Да пёс его знает, – ответил Диего, – я и не настаиваю. Всё это мои домыслы. Кто ж здесь в колонии интересуется прошлым? А акцента у него нет, говорит чисто, словно из столицы вчера приехал. Уж в этом-то я разбираюсь – многих повидал.

Лестер тем временем сидел в задумчивости и, наконец, произнёс:

— Сдаётся мне, что я уже видел у нас этого парня. Он пришёл с идолом Кадаром – проповедником из Старого лагеря. Не похоже, чтобы он спешил в шахту по твоему поручению, а ботинками он, видно, уже успел обжиться.

— Не иначе, как снял с трупа какого-нибудь рудокопа, – усмехнулся Горн.

— Не, – покачал головой Диего, – знаю я эту историю. Купил их у Фиска. О том, как он провёл Уистлера уже пол лагеря балакает. Тот рассчитывал заполучить меч с изукрашенной рукоятью, что осталась от этого горе-бойца наёмника, как его звали-то…

— Клинт. Сучье семя, дери его… – выругался Горн.

— Неважно, – оборвал следопыт, – в общем, Скатти решил, что добру пропадать не годится и продал рукоять Уистлеру, про любовь которого к бабьим штучкам знает весь лагерь. Тот заказал кузнецу Хуно перековать клинок, но руды вовремя не заплатил, да ещё и решил поторговаться. В итоге кузнец послал Уистлера к Белиару и, чтобы возместить свои расходы, продал готовый меч перекупщику Фиску. Когда Уистлер спохватился, было уже поздно, а Фиск задрал для него такую цену, что мама не горюй.

— Всё это очень познавательно, но при чём здесь светловолосый новичок? – не выдержал долгой присказки Горн.

— А при том, – наставительно сказал Диего, – что он вызвался помочь Уистлеру и тайно выкупить меч, будто для себя. В отличие от Хуно, руду он взял авансом, а потом и был таков – ни меча, ни руды, зато штаны и ботинки себе новые прикупил. Ох уж Уистлер злился, аж весь красный был и в крапинку, прям как одёжка призраков. Свою глупость открыто он признать не решился, но люди всё равно прознали, и теперь даже рудокопы смеются за его спиной.