Книга Готика. Становление, страница 128 – Семён Нестеров

Помимо стражников, в боях мог принять участие каждый желающий, правда с одним условием – сделать взнос. Некоторые даже так улаживали свои конфликты – это было более цивилизованно, нежели набить друг другу морду в переулке. Когда выступали стражники, поединок обычно проводили тупыми мечами – никто не был заинтересован в случайном убийстве. В принципе, были возможны и бои насмерть, но только со взаимного согласия обоих сторон. Так бились в основном лишь заклятые враги, выясняющие отношения. Это было редкостью, и, конечно, на таких боях ставки всегда были выше.

Во время одной из тренировок, когда я проделывал похожее на танец упражнение с мечом, Скорпио подошёл ко мне и остановился, внимательно следя за моими движениями. Я ожидал очередной критики, но неожиданно для меня тренер произнёс:

— Неплохо. Вечером будешь биться на арене с Альфредом. Даже интересно, кто из вас двоих более неуклюжая черепаха!

От неожиданности, я прервал серию ударов на середине взмаха.

— Но я же не готов! – попытался я возразить.

— Это уже мне решать! Обсуждению не подлежит. Только так ты можешь чему-нибудь научиться. Махать в воздухе железкой это одно, а настоящий поединок совсем другое. Фред новичок, как и ты. Бывший булочник. Видно его пироги встали кому-то поперёк горла, раз уж его занесло в колонию, – засмеялся своей же нелепой шутке Скорпио. – Сам он крепкий малый, но мечом машет, будто это тяпка. Так что не переживай, ты будешь даже половчее.

Я знал о ком идёт речь. Этот Альфред, действительно, тренировался с нами. Немного толстоватый, повыше меня на полголовы, Фред отличался изрядной силой, за что Торус и взял его недавно в стражники, возмещая потери людей в шахте. Однако, как и сказал Скорпио, владеть оружием он практически не умел. По его части больше была рукопашная драка. Иногда в лагере крепкий кулак был даже важнее меча, так что выбор Торуса был неплохим. По крайней мере, в отличие от многих каторжан, Фред не отличался явной жестокостью, в повседневной жизни был спокойным и сдержанным. Правда, если разозлить, у него случались приступы гнева, в которых он не мог себя контролировать. Парни за кружкой пива шептались, что однажды в ярости он убил так свою жену, за что и загремел на каторгу. Впрочем, это не имело значения.

Вечером, когда уже начинало темнеть, состоялся поединок. Жадные до жестоких зрелищ рудокопы, призраки и стражники стекались к арене. Сидений не было, люди толпились наверху, стоящие сзади выглядывали из-за спин передних. Лучшие места занимались заранее, хотя стражники не стеснялись расталкивать рудокопов, чтобы встать поудобней.Внешнее кольцо лагеря имело два яруса. Нижний был около замка, как бы во рве, который, похоже, не был доделан и никогда не заливался водой. Второй уровень был на высоте равнины, окружающей лагерь, и ограничивался внешним частоколом. Круглая арена располагалась как бы между этими двумя ярусами, так что вход для сражавшихся был на нижнем, а для зрителей на верхнем.

Стены бойцовой ямы были выложены камнем, на них висели зажжённые факелы, создающие гнетущую атмосферу. Воинам было не очень удобно в полумраке, зато во время боя можно было наблюдать за причудливой игрой теней, отбрасываемых сражающимися. Правда, никому до этой красоты не было дела, потому что всё внимание зрителей было сосредоточено на фигурах самих бойцов. Какой-нибудь художник, быть может, восхитился бы этим сочетанием красок, в котором кровь гладиаторов смешивалась с красными отблесками факелов, но в колонии художников не было, как, впрочем, и других деятелей искусства. Даже если кто и обладал такими талантами, приходилось забыть о них и браться либо за кирку, либо за меч.