Книга Когти Тьмы, страница 18 – Семён Нестеров

Он летел бесшумно, как тень, целясь клювом в незащищённый затылок мага. Но боевой инстинкт чародея сработал молниеносно. Он резко обернулся, почуяв опасность, и выставил вперёд посох. Кристалл вспыхнул ослепительно.

Райвен ощутил, как его будто ударили молотом по всему телу. Телекинетическая волна отбросила его, а последовавший во след огненный росчерк ещё и опалил кончики крыльев. Боль, острая и жгучая, пронзила его, и он с трудом стабилизировался в воздухе, остановив беспомощные кульбиты.

— Слаб! — пророкотал в его сознании голос демона, и его ярость слилась с яростью Ворона. — Позволь мне показать!

И Райвен позволил. Тёмная, чуждая энергия хлынула по его магические каналы, которых у птицы быть не могло, но которые теперь ощущались совершенно явственно. Его собственное сознание на миг отступило, уступив место древней, хищной силе. До того чёрные глаза загорелись багровым огнём.

Маг, уже едва отбивавшийся от глорхов, тем не менее, почувствовал это изменение. Его глаза расширились от удивления и ужаса. Он снова попытался нанести телекинетический удар, но багровый свет, исходивший теперь от ворона, встретил голубое сияние посоха и нейтрализовал его с шипящим звуком, будто раскалённое железо опустили в воду.

В этот миг глорх вцепился зубами в руку мага, держащую посох. Тот вскрикнул от боли и на мгновение потерял концентрацию.

Этого мгновения хватило.

Чёрная молния метнулась вперёд. Крепкий, как сталь, клюв Ворона сконцентрировал в себе всю ярость тьмы и всю силу падения. Он не целился в шею или глаз — он бил в самое укреплённое место, в символ гордыни и власти — в макушку головы.

Раздался короткий, сухой хруст, похожий на звук раскалывающегося ореха. Удар был точен и сокрушителен. Острый клюв пробил кость, как пергамент, погрузившись в мозг.

Багровая мантия взметнулась, и маг замертво рухнул на землю, в клубок шипящих и рвущих плоть рептилий. Телекинетический щит погас. Посох с выдохшимся кристаллом с глухим стуком упал на хвою.

Райвен тяжело опустился на грудь поверженного врага. Его опалённое крыло дымилось. Он выдернул клюв из черепа, и оттуда медленно вытекла тёмная, густая жидкость. Он испустил победный крик — не карканье птицы, а низкий, гортанный вопль, полный ненависти и торжества, который заставил отступить даже глорхов.

Скоро он, наконец, вернёт своё.

* * *

Подвал егермейстера был хорошо обжит. Стеллажи из заготовок на любой вкус — помимо очевидно имевшихся у человека его профессии залежей вяленного и сушёного мяса разнообразной дичи, в этом складе чревоугодия был целый арсенал из маринованных и сушёных грибов, у стен стояли ящики свеклы, тыкв и лука, бочки квашеной капусты, репы и моркови, чаны мочёных яблок и лесных ягод. Несколько шкафов были заполнены горшками с мёдом, вареньем из серафиса и ежевики. Всё это было собрано из даров местной природы, так что помимо размеров этого резерва, здесь не было ничего примечательного, разве что несколько выделялись привезённая из какой-то приморской деревни бочка солёной сельди. Любой, оказавшийся здесь случайно крестьянин был бы очарован запасами и едва ли бы искал какой-то подвох. Лишь хозяин этого места знал о небольшом тайном лазе, попасть в который можно было, отодвинув как раз бочку с сельдью. Небольшой погреб уходил еще глубже, перерастая в узкий тоннель, в конце которого имелось небольшое расширение, где рослому мужчине едва можно было выпрямиться в полный рост и расправить плечи. Но, хозяину дома не требовалось здесь стоять. Даже наоборот, большую часть времени, что он здесь проводил, он находился на коленях перед статуей рыцаря в мрачной чёрной броне и рогатом шлеме. Вздумай какой-то не в меру любопытный заглянуть под опущенное забрало, подсветив масляной лампой или факелом, он смог бы увидеть лишь покрытый дёгтем человеческий череп с пустыми глазницами и угольно чёрными зубами.