Книга Когти Тьмы, страница 136 – Семён Нестеров

— Магистры сейчас не в церкви, — мягко, но не допуская возражений, перебил его Горакс. — И дневная молитва ещё не началась. Я передам им, что ты прибыл. Они выслушают твой доклад после. А тебе сейчас нужны пища и отдых. Иди, подкрепись и поспи. Ты едва стоишь. Ты не ранен?

Мильтен хотел возразить, сказать, что каждая минута промедления может стоить жизней тех, кто остался в долине. Но силы окончательно оставили его. Ноги подкосились, и лишь рука Горакса удержала от падения. Он беспомощно помотал головой, отвечая на последний вопрос. Быть может, в словах брата по ордену был резон.

Столовая встретила его тем же благополучным, сонным молчанием. Пахло свежим хлебом и луковым супом. Несколько послушников, сидевших за длинными столами, подняли на него глаза, но тут же опустили, испуганно углубившись в трапезу. Он был для них чужим, пахнущим пылью дорог, дымом и чем-то опасным. Выживший не первый раз там, где других ждала смерть.

Он машинально, почти залпом выпил поданную ему миску густой похлебки, не почувствовав ни вкуса, ни температуры. Еда ударила в желудок тяжёлым тёплым комком. Облокотившись на грубую деревянную столешницу, он закрыл глаза. И провалился. Не в сон, а в беспамятство — чёрную бездну, где не было ни орков, ни драконов, ни магистров, лишь блаженная пустота.

Его разбудил робкий толчок в плечо. Он вздрогнул, едва не рухнув со скамьи. Перед ним стоял юный послушник, испуганно таращась.

— Мастер Сальварес… молитва скоро начнётся… Магистры будут там…

— Да… хорошо… — рассеянно ответил Мильтен, после чего послушник тут же убежал.

Сознание возвращалось медленно. Тело ломило, голова была тяжёлой, ватной. Но острой, раздирающей боли и тошноты не было. Обычная человеческая усталость, с которой можно было бороться. Он глубоко вздохнул, провёл рукой по лицу и поднялся. В другой ситуации он мог бы выпить одно из подходящих по случаю зелий, но сейчас он рисковал бы получить передозировку. В последние дни он и так ими слишком злоупотреблял.

Церковь ждала. Магистры ждали. И он пошёл навстречу своей судьбе, чувствуя, как тяжесть поручения Ксардаса ложится на плечи вновь, теперь уже отягощая горечью предательства покой этих стен.

Величественный зал монастырской церкви встретил его гробовой тишиной, нарушаемой лишь шелестом тканей да мерным дыханием собравшейся братии. Воздух, густой от запаха ладана и воска, казалось, вибрировал в такт беззвучному напряжению. Алые, с почти чёрными кожаными вставками мантии магов, словно капли крови, темнели на передних скамьях, в то время как более светлые красные одеяния послушников сливались в бледное, почти призрачное пятно на задних рядах. Все взоры были устремлены вперед, к алтарю, где под сенью золотого символа Инноса стояли магистры.

Сердце Мильтена учащенно забилось. Он сделал шаг вперед, намереваясь пройти к алтарю и прервать этот торжественный покой безотлагательными вестями. Каждое мгновение промедления казалось предательством по отношению к оставшимся в долине.

— Достопочтенные магистры, — его голос, хриплый от усталости, гулко прозвучал под сводами, — я прибыл из долины рудников. У меня важнейшие известия о…

Магистр Пирокар, первый среди равных членов совета монастыря, являвшийся не просто магистром, но и настоятелем, мягко, но непререкаемо поднял руку, останавливая его. Жест был исполнен такой спокойной власти, что слова застряли у Мильтена в горле.