Книга Сталь и пепел, страница 89 – Дмитрий Ворон

Фаза первая: «Кража тени».

— У них есть кавалерийский дозор, шесть коней, — сказал я, указывая на отметку на карте, сделанную Совой. — Лошади — их глаза и скорость. Мы не убьем стражу. Мы угоняем лошадей. Не всех. Трех. Самых лучших. Но не просто угоняем. Мы делаем это так, чтобы это выглядело не как налет, а как… странность. Распутываем привязи, оставляем ворота открытыми, как будто они сами ушли. Конюхи получат нагоняй, но поднимется шум о «порче» или «сглазе». У них начнется паранойя по поводу внутренних проблем.

Фаза вторая: «Боль в животе».

— Их основной колодец здесь, — я ткнул в другую точку. — Отравлять его ядом — слишком очевидно, вызовет немедленное расследование. Мы используем то, что есть в лесу. Грибы, ягоды, вызывающие не отравление, а жестокую, но не смертельную диарею. Крот знает такие. Мы подбрасываем растертые в порошок в их запасы воды поздно ночью. Наутро половина роты, включая, будем надеяться, офицеров, будет прикована к отхожим местам. Они не умрут. Они просто перестанут быть солдатами на сутки. И снова — виноваты будут не мы, а «плохая вода» или «лесная лихорадка».

Фаза третья: «Шёпот леса».

— Пока они будут заняты лошадьми и животом, мы работаем с их патрулями. — Я посмотрел на Сова. — Нужно не нападать на них. Нужно их запутать. Оставлять ложные следы на их маршрутах — следы, ведущие в тупики или к нашим мини-ловушкам (ямы с кольями, но неглубокие, чтобы калечить, а не убивать). Сбивать межевые знаки. В одном месте оставить явные, но старые следы нашего лагеря, в другом — нацарапать на коре знаки, похожие на их собственные, но с ошибками. Мы должны создать у них ощущение, что лес вокруг густо населен призраками, которые все видят, но которых невозможно поймать.

Коршун слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемым. Пехотинцы переглядывались, некоторые усмехались, но уже не так уверенно.

— И какой итог? — сполна выдохнул Коршун. — Они нассутся от страха и разбегутся?

— Нет, — покачал я головой. — Они потеряют боеспособность на критический срок. Их командир будет не управлять ротой, а тушить пожары. Дисциплина рухнет. Паника, даже тихая, заразительна. Они будут видеть угрозу в каждой тени, в каждой колике в животе. А когда они будут максимально дезориентированы и ослаблены…

— …тогда можно будет или ударить по-настоящему, малыми силами, или они сами предпочтут отступить на более безопасную позицию, — закончил мысль Сова, его прозрачные глаза блеснули холодным одобрением. — Без единого крупного столкновения.

— Это… грязно, — пробормотал Рогар, но в его голосе слышалось не осуждение, а уважение. — По-воровски.

— Это эффективно, — отрезал Коршун. Он долго смотрел на карту, потом на меня.

Коршун кивнул, раз и навсегда приняв решение.

— Ладно. Распределяем задачи. Сова, твой глаз и лук — на ложные следы и наблюдение. Рогар, ты с парой пехотинцев — на лошадей. Тихо, как мышь. Крот — готовь свою «приправу». Лирэн… ты координируешь. И следи, чтобы все было «тихо». Никаких геройств. Никаких ненужных стычек. Мы не воины на час. Мы… — он запнулся, ища слово.

— Диверсанты, — предложил я.

— Диверсанты, — повторил Коршун, пробуя термин на вкус. — Пусть так. Начинаем с заката.

* * *

Следующие двое суток наш взвод, усиленный пятеркой пехотинцев (которые быстро прониклись азартом «грязной работы»), превратился в призраков. Мы не нападали. Мы подрывали изнутри.