Книга Сталь и пепел, страница 52 – Дмитрий Ворон

Меня встретил дежурный — сухощавый солдат с безразличным лицом.

— Лирэн? К Коршуну. Вон в тот барак.

Барак разведвзвода был таким же длинным и тёмным, но внутри… внутри была не хаотичная куча нар, а чёткое зонирование. У одной стены — стойки для оружия: не только копий и щитов, но и луков, арбалетов, коротких метательных ножей. У другой — стол с разложенными картами (настоящими, на пергаменте!), чернильницами и какими-то инструментами, похожими на циркули. В углу дымилась железная печь, на которой что-то тихо кипело в котле.

И люди. Их было человек десять. Они не орали, не играли в кости. Кто-то чинил лук, кто-то натирал воском кожаный доспех, двое у карты о чём-то тихо спорили. Все обернулись, когда я вошёл. Взгляды — не враждебные, но и не дружелюбные. Отстранённо-изучающие. Как смотрят на новую собаку, которую привели в вольер к стае.

За столом у печи сидел человек. Именно сидел, а не стоял, и это уже говорило о статусе. Коршун. Бывалый следопыт, как говорил Ворон. Лет сорока пяти, с лицом, изрезанным ветром и шрамами, самым заметным из которых был старый, белесый рубец, тянувшийся от левой брови через веко (глаз под ним был жив, но смотрел мутно и неподвижно) до скулы. Второй глаз, тёмный и острый, как шило, уставился на меня. Он не был большим или сильным. Сухопарый, жилистый, в поношенной, но добротной кожаной куртке. Но от него веяло такой спокойной, уверенной опасностью, что даже Горн со своей дубиной показался бы рядом суетливым щенком.

Я остановился в двух шагах от стола, приняв нейтральную стойку, руки по швам. Не «смирно», но и не развязно.

— Лирэн, — сказал я просто.

Коршун молчал. Он не торопясь доел ложкой что-то из миски, отпил из кружки, поставил её на стол. Его единственный глаз изучал меня с ног до головы, будто снимая мерку, взвешивая. Молчание затянулось. Оно было испытанием. Проверкой на нервы.

Я выдержал. Смотрел куда-то в пространство за его левым плечом, сохраняя лицо бесстрастным. Внутри я, конечно, анализировал. Лидер. Тихий, опасный. Ценит не крик, а дела. Нужно доказать пользу.

— Выскочка-пехотинец, — наконец произнёс Коршун. Голос у него был низким, хрипловатым, как скрип несмазанных ветром дверей. — Виган пел тебе дифирамбы. Говорит, чуткий, как зверь, и в драке не орёт. Я дифирамбам не верю. Я верю следам. И крови. Что ты умеешь, кроме как подворовывать пайки у интенданта и драть глотку Горну?

Вопрос был прямой и грубый. Игнорировать его было нельзя. Лесть — тем более. Нужен был точный, фактический ответ.

— Умею слушать лес, — сказал я так же прямо. — Различать звуки. Находить то, что не на виду. Следы, засады. Умею не шуметь. И драться… если нужно. Не по правилам.

— «Не по правилам», — повторил Коршун без эмоций. — Здесь правил нет. Есть цель и результат. Показал мне свой «результат». — Он кивнул на стоящих за моей спиной. — Это твоя новая стая. Познакомься. Если останешься.

Я обернулся. К людям, которые наблюдали за этой сценой.

Прямо передо мной, оперевшись на огромный, почти в человеческий рост, лук из тёмного дерева, стоял худой, долговязый парень лет двадцати пяти. Его лицо было узким, с хищным носом и очень светлыми, почти прозрачными глазами, которые казались слепыми, но на самом деле видели всё. Сова. Он кивнул мне едва заметно, и его пальцы невольно провели по тетиве лука, будто проверяя её натяжение.