Книга Сталь и пепел, страница 32 – Дмитрий Ворон

Но самое интересное происходило на «нижнем уровне». Среди шнырей.

Элви, Гендль и Ян сбились в кучку, стараясь быть как можно незаметнее. Но их глаза постоянно бегали в мою сторону. Вчерашняя сцена с избиением Элви и сегодняшняя немота Горна складывались у них в голове в неполную, но интригующую картинку. Они не знали, что случилось. Но они видели результат. Горн боялся. Или, по крайней мере, избегал. А раз сильный боится — значит, есть причина. И эта причина сидела в углу и спокойно доедала свою кашу.

Я ловил их взгляды, но не отвечал на них. Не кивал, не подмигивал. Любой знак мог быть истолкован как вызов или слабость. Я должен был оставаться нейтральной силой. Загадкой. Точкой притяжения, которая ничего не требует, но многое предлагает одним своим существованием.

День прошёл в этом напряжённом молчании. На плацу Виган, заметив хромоту Горна, спросил, что случилось. Горн буркнул что-то про «споткнулся о ведро». Виган посмотрел на него с явным недоверием, потом его взгляд скользнул по мне. Я стоял в строю, глаза в землю, идеальный солдат. Виган ничего не сказал, но в его глазах мелькнула тень мысли. Он что-то заподозрил.

Работы после обеда были распределены. Меня, к моей внутренней ухмылке, поставили с Элвием чистить ту же выгребную яму. Видимо, кто-то (Горн?) надеялся, что вонь и унижение вернут статус-кво. Ошибка.

Работая, я наконец заговорил с Элви. Не о вчерашнем, не о Горне.

— Спина болит? — спросил я, не глядя на него, погружая лопату в зловонную жижу.

Он вздрогнул, потом кивнул.

— Дёготь нашёл?

— Н… намазал. Спасибо.

— Не за что. Само пройдёт. Главное — инфекцию не занести. — Я сделал паузу, перебрасывая комья на кучу. — Ты из какой деревни?

Разговор о чём-то отстранённом, безопасном. Обычный человеческий разговор, который здесь был редкостью.

Элви, сначала удивлённый, постепенно разговорился. Он был из дальнего хутора, за рекой. Отец погиб на охоте, мать одна тянула его и двух сестёр. Пришёл набор — или сын идёт в солдаты, или семью обложат неподъёмным налогом.

— А ты? — робко спросил он в конце.

— Из-под Крутогорья, — ответил я, используя воспоминания Лирэна. — Та же история.

Это создавало связь. Общую судьбу. Не дружбу ещё, но понимание. Мы были одним и тем же расходным материалом в этой мясорубке. Просто я, судя по всему, оказался материалом чуть более… упругим.

Вечером, за ужином, случилось то, что окончательно обозначило сдвиг.

Мы сидели на своих местах. Горн, Кинт и Борк — у своего столба, поглощая пищу с мрачным видом. Мы, шныри, — по своим углам. Я уже заканчивал свою порцию, когда мимо меня, якобы направляясь вылить остатки воды, прошёл Элви. Он слегка споткнулся (или сделал вид), и из его рукава в мою почти пустую миску с похлёбкой упал небольшой, жирный, явно украденный кусок сала. Он упал беззвучно, будто его там и ждали.

Элви даже не взглянул на меня. Он просто прошёл дальше, к двери, и выплеснул воду.

Я посмотрел на сало, плавающее в остатках похлёбки. Это был не подарок. Это был символ. Первый шаг к товариществу. Молчаливое признание. «Ты сильный. Ты можешь нас защитить. Мы с тобой». И одновременно — проверка. Посмотрю ли я на Горна? Поблагодарю ли громко? Выдам ли его?

Я поднял ложку, зачерпнул сало вместе с похлёбкой и съел. Не торопясь. Как будто так и было задумано. Потом доел всё дочиста, встал и пошёл мыть миску. Проходя мимо Элви, который уже вернулся на своё место, я кивнул ему. Один раз. Коротко. И всё.