Книга Либелломания: Зимара, страница 102 – Н. Мар

— Быстрее-быстрее-быстрее, надо сделать круг над озером, чтобы зафиксировать глезоглиф.

Ка-Пча заблокировал клинкеты и взмыл, не дожидаясь, когда мы пристегнёмся. Кальмароголовый старик слабо зашевелился в проходе, но Йола прижал его к полу ногой. Приникнув к иллюминаторам, мы увидели Кайнорта. Он снова поднялся в воздух и летел над чёрным льдом.

— Дьявол, что он делает? — воскликнул Йола.

— Это что у него — осколочный пушар? — удивилась Эстресса. — Самодельный пушар!

— Еклер, разворачивай и фиксируй глезоглиф! Еклер!

Ка-Пча продолжал лететь мимо.

— Еклер, выполняй, едрить тебя в адроны! Еклер!

Кайнорт внизу бросил пушар и круто развернулся к берегу. Чёрное озеро покрылось трещинами, словно разрастающейся на глазах порчей.

— Он уничтожил глезоглиф! — ругался Йола и лупил Еклера электрошоком.

«Безжалостный — значит, без жала» — осенило меня.

А Ка-Пча, бессловесно дёргаясь, смотрел в проход между креслами, где на полу валялся старик с медным кальмаром вместо головы.

На озере Карабарс ветер играл звонкими бирюльками. Лёд, разбитый пушаром, на самом деле был серым, иллюзию чёрного создавала вода. Поверхность озера пучилась, словно под одеялом вздыхали черти. По снегу к берегу, где переливчато рябил свет, добраться было почти невозможно из-за игледяных зарослей. И всё-таки…

Чёрный нос касался чёрной воды. Чёрный язык лизал чёрное зеркало и прятался в чёрной пасти.

Сырок припал на две лапы и никак не мог напиться. Он наглотался слюны канизоида и, хотя имел по-пиратски лужёную глотку, язык-то ему приперчило. Рядом кто-то зазвенел маримбой игледяных веток. Сквозь кусты протиснулся Чивойт. Он наклонил голову, почти касаясь рогами воды, утопил в озере бороду и стал пить. Сырку было трудно рычать и лакать одновременно, но он очень старался. И наконец чихнул. От бранианской кошки крепко несло сырой шерстью и сногсшибательными затравочными феромонами, фирменные сочетания которых на Зимаре могли завлечь разве что экспложабу. Привалившись к кротафалку, сидел Бритц. Пшолл возился внутри.

— Что делать-то будем? — поменяв промокшие бинты и затянув покрепче гемостатический бандаж на груди Фибры, спросил Нахель. — Здесь ему полчаса осталось, у меня глаз-алмаз. Я своим ребятам из вереницы, когда так зеленели, уже доктора Изи вызывал, чтобы не мучились. А Берграй сам душил, хотя это против правил. Ты знал, кстати?

— Я его и научил. Норма капсул с цианидом — по три штуки на рядового, офицерам и вовсе не полагается.

— Нормы рассчитывают военные теоретики вроде Йолы. Куда его теперь такого?

Кайнорт откусил кончик тоненькой сосульки. Раз он не курил теперь, то не знал, чем ещё занять рот. Эмбер выбила ему шестёрку, когда колотила головой о камни гробницы, и сосулька приятно холодила драную десну.

— На курорт, — он пожал плечами.

— Шутишь?

— Нахель, вернись-ка в Место и найди Деус.

— Нет, не шутишь, — жук заглянул в белые фонари лорда-песца и сверкнул своими синими. — Какой ещё курорт… Да он ведь не долетит!

— Нахель, вернись и найди Деус.

Пшолл скрипел зубами. Повторение приказа слово в слово было опасным знаком, это весь рой выучил. Впрочем, задушить двужильного шахтёра у Бритца нынче не хватило бы сил, значит, он что-то другое задумал. Нахель свистнул Чивойта, и они отправились вынюхивать лимонную обезьянку в тёмных катакомбах. Кайнорт доел сосульку, поднялся и отломил ещё одну. На щеке дулся флюс.