Онлайн книга «Либелломания»
|
— Знаешь, на что похоже это пятно? На то пятно, ну? Когда я хотел тайком отпить из папиного бокала и пролил вино на ковёр. Помнишь? — Нет. Ты постоянно что-то проливал. — И когда папа спросил, кто посмел, я дико струсил. Это был чудовищно дорогой ковёр. Папа обводил гостиную взглядом, от которого всем хотелось провалиться сквозь землю. А ты вдруг ляпнул: «Это я». Ты уже в одиннадцать понимал, что тебя любят больше, только пользовался этим неправильно. А дед дал тебе затрещину, усмехнулся и спросил: «Что ж ты, бестолочь, не догадался свалить на горничную?», и за это всыпал тебе ещё. Ну, помнишь? — Это когда спустя полчаса восторжествовала справедливость. — Да, только не в том, что меня убила собственная мать, — Верманд говорил о ней словно о вчерашнем дожде, от которого уже успел просохнуть, потому что не был хорошим психиатром, а был лучшим. — Мы же хотели запускать тот фейерверк вместе, но ты весь вечер оттирал ковёр. Получается, тебя спасла твоя смелость, та самая, которая обычно выходила боком. Так вот, смотрю я на это пятно и думаю: ублюдочный Шпай прав. Тебе надо наружу. А я добавлю: надо идти до конца. Найди Эмбер Лау. — Вер! Я пытаюсь! Лечь! В психушку! Чтобы не… — Найди Эмбер Лау, — брат повысил голос, перебивая, — сразись на равных, победи или проиграй, но поставь точку. Кайнорт опрокинул вино залпом. Опрометчиво. Это было Шмелье руж. Призрак прошлого коснулся Бритца, игриво проведя ладонью от плеча к плечу и вниз по пуговкам рубашки. — Ну. Уж. Нет. — Тогда не представляю, сколько трупов ты оставишь на своём пути, прежде чем вернёшься к норме. Но запирать тебя я не буду. — Предатель. — Смею ли я надеяться, что выкуплю назад твоё расположение подарком в миллион зерпий на первое время? — Сам найдёшь ошибку в своём предложении? Тысячу зерпий давай. За урок логики. Кайнорт закрыл глаза. Стены комнаты посерели. Погас свет. Один за другим исчезли обломки мебели и сбитые ковры, стёрлись следы смертельной драки, рассосалась кровь. Верманд отсчитал тысячу зерпий наличкой и затронул то, на что, строго говоря, следовало наложить табу: — Мне жаль Марраду, Кай. — И мне жаль Марраду. Слишком быстро ответил. Слишком ровно. * * * Верманд оставил брата наедине с пустым стаканом в пустой комнате. Она приняла вид серой коробки с неподвижным пациентом, живым и мёртвым одновременно. Верманд даже постучал по индикаторам пси-блока, проверяя, не сломался ли тот под воздействием Кайнорта. Как многие другие вещи и люди. — А, это опять вы! — Шпай поймал его за рукав в коридоре. — Нашли виноватого? В утренней крысе. — Это был я. — То есть? Вы это что это, из этих⁈ — Да нет же! Там… — он потёр виски, нагоняя крови к височно-теменному стыку, отвечающему за враньё. — Это вышло… случайно, понимаете, крыса… сбежала из клетки, а я открыл холодильник с кровью, а она такая бежала-бежала, и… — Чёрт знает что, доктор Бритц, я лишаю вас годовой премии. Шпай махнул на него планшетами и ушёл. Выдыхая, Верманд услыхал смешок своей ассистентки: — Не догадались свалить на лаборанта-шчера? * * * Кайнорт сидел в сквере Психиатрической Ассамблеи Научных Изысканий Катастрофических Аффектов с длинным списком медикаментов. Пенелопа обещала, что мигом достанет всё. Через час она примчалась с целым аптечным складом наперевес. Капсулы следовало помещать в специальные вестулы, сродни чипам, в которых хранилась одежда эзеров, и по утрам крепить к позвоночнику. Дозы поступали в кровь в течение дня. |