Книга Либелломания, страница 48 – Н. Мар

В салоне частного орникоптера чихал Бритц. Зажатый между двумя братьями шмелями, он вежливо прижимал запястье к носу и исполнял кроткое «чпх», слышное разве что микробам. Его донимала аллергия. Шмели выпускали густой ворс прямо сквозь одежду и кичились полосатыми шубами, лишь только задует ветерок. Все протерагоны третьей линьки этим баловались. Хуже были только бабочки из дейтерагона. С этих вечно сыпалась пыльца, как бы невзначай напоминая всем вокруг, что они тут не последней паршивости. Из всех минори только муравьи заявляли, что не в имаго счастье. В руке, в которую не чихал, Бритц всё ещё сжимал туфлю. Под чистым хлопком и гуанако страшно саднила обваренная кипятком кожа, плясали звёзды от удара о землю. Повезло, что упал в траву. Он чуял, что очень скоро его начнёт трясти, глушить, ломать от произошедшего, но эта волна ещё только собиралась за горизонтом. Обострившимися инстинктами он чувствовал её накаты. Это в Эмбер эмоции будили жизнь. А в Бритце — только энтропию и хаос. Он в этой драке выбросил из себя столько бесов, а Эмбер забрала их всех. И смылась.

— Мы знали, что ты нам не откажешь, — один из братьев подал ему ароматную пиалу. Йона. Или Йола. Только у протагонов близнецы случались оба крылатыми.

— В чём? Вы пока предложили мне только кофе.

— Слушай, есть то, что нельзя доверить штатным перквизиторам. Мы бы не хотели разжигать конфликт с заповедной резервацией Острова-с-Приветом. Конечно, и ты не лучший вариант… Но хоть Жуайнифер уже ввёл тебя в курс дела.

— Уже на том спасибо, что не заливаете салон сиропом, какой я потрясающий сыщик.

— Кай, ну, мы же не пошлые подхалимы, — улыбнулся Йола или Йона. — Давай так: прокатимся до места, ты понюхаешь, и если возьмёшься — кинем тебе сахарную косточку.

— Вы её у меня только что из жвал вырвали.

— А, эту бабочку-то? — оживился Йона или Йола. — Я не разглядел, это ведь бабочка была? Ты любишь бабочек. Сомневаюсь только, стоило ли пользовать её прямо на клумбе, но чёрт вас разберёт, стрекоз. Да и ты без труда её найдёшь, туфелька-то осталась.

Кайнорт потёр уже расчёсанный нос и не ответил. У него слезились глаза, першило в горле. Близнецы шмели Йона и Йола в кругу приятелей, в число которых входил и Кайнорт, звались братьями Йо-Йо. С тех пор, как пару лет назад они удачно вложились в добычу алмазов, братья превратились в главную культурную достопримечательность ассамблеи. Оба носили тренчкоты с помпезными фалдами в пол, а на голове — бритые виски и косу-колосок, которая плелась от самого лба и заканчивалась на макушке петлёй с хохолком. Йо носил усы, а Йо бородку, и Кайнорт ни за что не взялся бы различить, кто есть кто.

Там, где орникоптер отцепился от проводов, был не слишком роскошный квартал. Но чрезвычайно респектабельный. Здесь обитали высочайшего ручательства слуги народа. Заборов не было, только живые изгороди. Ни шчера, ни следа шчера, ни духа шчера. Эзеры спланировали у белого особняка. Это были чьи-то личные апартаменты, префекты сейма не афишировали домашние адреса.

— Лучше надень это, — шмель дал Кайнорту респиратор. — Там труп.

— Я не брезгливый.

— Ты даже не представляешь.

Не успели они и шагу ступить, как Бритц замер в стойке голодной ищейки:

— Жертва — лидмейстер, — отметил он на автомате и только потом удивился: — Ого. Жертва лидмейстер?