Книга Либелломания, страница 104 – Н. Мар

На высоте этажа пятого (по меркам городского партера) виднелась бронированная дверь. Пардус за углом ходил пунцовый туда-сюда, путано объясняя в комм, кого и зачем привёл.

— Вы можете войти, — наконец объявил он. — Но в манеж к шамахтону эзера не пустят. Все вопросы пусть задаёт она. Да, и сейчас ступает первая тоже. Эскалатор реагирует на свободные диастимины активных магов.

Ступени лихо скользнули вверх, как только я шагнула на первую. Шчер вспрыгнул на ступеньку позади Бритца:

— Они ползут вниз тем быстрее, чем некто пытается бежать, так что обычный человек не может попасть в инкубатор с этого входа. Или выбраться из него.

— Тогда я взлетел бы.

— Тогда я изрешетил бы вам крылья, — любезно улыбнулся Пардус.

— М-м.

Мы очутились в освещённом аварийкой кулуаре. Агент приказал ждать и пропал, как по волшебству. Я вздохнула. Хотела тихонько. Но мой выдох разнёсся по всем видимым и невидимым проходам, отразился от стен и размножился в тёмной неизвестности. Я знала, что Кайнорт уверен не больше моего, но спросила:

— Думаешь, получится?

— Да, — сказал он, видимо, чтобы я перестала хрустеть костяшками. — Ты всё помнишь?

— Да.

— Всё поняла?

— Да.

— Если он начнёт отпираться, не настаивай.

— Да.

— Ты сможешь связать больше двух слов? Было бы очень кстати.

— Да. Да, смогу.

— Больше двух разных слов, Эмбер.

— Я в порядке, — связала я.

— Встряхнись, пока не поздно.

К нам уже кто-то шёл, шаги разносило по кулуарам. Свет неровно брезжил из дальнего прохода. Сателлюкс. Чтобы не терять времени и не разжимать зубов, я сама залезла во внутренний карман куртки Бритца и достала камни. Стоило коснуться его промокшего воротника, он спрятал руки за спиной.

— Извини, — я смутилась.

— Не хотел спугнуть, вдруг ты собиралась залезть мне в трусы? В качестве компенсации за филармонию.

— Филармонию?

— Кармин. Первая встреча лицом к лицу. Ну, тот спортзал в Кумачовой Веч… — его взгляд заморозил воздух, а моя температура подскочила на градус. — Что, у тебя правда нет отдельного чулана в голове, где слово «филармония» набрасывает на тебя пелену содрогания?

Я зажмурилась, зажала переносицу пальцами, и когда открыла глаза, какой-то тумблер внутри меня щёлкнул. Коридор с шагами был гораздо длиннее, чем показалось вначале. Это было плохо, потому что мы вляпались в этот разговор, и хорошо, потому что… мы вляпались в этот разговор. Он подбросил крови мне в голову.

— Если это ударяет по злодейскому эго, Бритц, то башня моей ненависти так переполнена твоими грехами, что для чулана с филармонией просто не хватило места. И мне-то он зачем? Это же ты потом пожалел. Сам расхламляйся.

— М-м. Нет, не пожалел.

— Ты назвал себя придурком. Правда, на октавиаре. Может быть, ты имел в виду…

— А, пф-ф, — он противно рассмеялся, — есть же разница между «стыдно» и «пожалел». Эмбер, не переоценивай мою порядочность. Злодеи, бывает, делают то, что им не хочется. Но уж будь спокойна: то, что им хочется, делают всегда. За моральными принципами — к… — он запнулся, выбирая, кого поставить в пример, но я бы на его месте вообще не продолжила, — к Волкашу.

Из прохода за спиной Бритца выскочил сателлюкс. Профессор Скварке, который появился следом, был эпически стар и клочковато сед, но глаза в витраже морщин горели такие синие, каким позавидовало бы море. Широкие в полутьме, зрачки были островом в этом море, оставалось лишь надеяться, что учёный без привета. Он был в белом форменном комбезе. Измятом настолько, что это вскоре можно было принять за особенность ткани.