Книга Либеллофобия, страница 30 – Н. Мар

— Которые дикие, они воду совсем не берут, — приковылял Гу и присел рядом, жуя усик саранчи.

Эвакуратор был хоть и верзила, но хромой, и в дозор не ходил. За льдом тоже не лазал. У его имаго — сенокосца — остались три ноги, а человеком он сохранил только полторы. Гу бродил по хозяйству вокруг да около. Рассказывал много интересного. Вот как теперь о барьяшках:

— Они к чему приучены, то и тянут.

— Почему тогда воду не любят брать? Какая им разница?

— В природе-то барьяшки не живут одни, только рядом с бизувием, — объяснил Гу. — Добывают для них нефть, поят… А бизувий защищает и согревает отару ночью. Симбиоз. А дюнкерам до зарезу нужно топливо для бизувиев, чтобы толкали их барахло. Вот они и отпускают на ночь своих барьяшков, чтоб те сманили за собой домашних. А раз учуяв, как пахнет чужак, домашний бежит на зов природы: опять за нефтью. Одна капля — и всё пропало. Нам чистая нефть ни к чему, генераторы на ней только портятся.

Я сдвинула фильтр, якобы потереть глаза, а на самом деле попробовать, каков стал воздух. Уж больно прозрачный он был на вид. Вдох дался на удивление легко. И второй. Целую минуту, прикрывая рот ладонью, я дышала, прежде чем запершило в горле.

— Ты зачем вдыхаешь-то! — Гу заметил и нахлобучил мне фильтр по самые уши.

— А ты откуда столько про барьяшков знаешь?

— Мы пацанами их на золото нажучивали.

В кармане затрещало. Я опять закашлялась, чтобы заглушить звук. Но:

«…с севера… вижу воланер…» — пробурчало из подкладки, и я попалась. Все приёмники давно полагалось сдать в бун-штаб.

— Это ты чего, синдиком припрятала? — привстал Гу. — А ну-ка…

— Да он почти дохлый!

— Да ну-ка, вынь, говорю, погромче сделай! Случилось там что-то.

Секунду помявшись, я поверила, что Гу не отнимет моё сокровище, и вытащила синдиком.

«…летит в нашу сторону, — трещало оттуда. — Пока один… сворачивайтесь и в бункер!»

— Воланер эзеров, — забеспокоился Гу. — Давай, что ли, собирать отару, Эмбер. Объявят тревогу, надо успеть вернуться.

— А у меня третий наряд! Лёд.

— Да и жук с ним! Один день не попьёшь.

— У нас Чиджи опять болеет. Мне нельзя назад без воды! Слушай, Гу… последи за барьяшками, а? Я за льдом слазаю.

— При тревоге нельзя наверх!

— Так ведь ещё не объявили! Может, воланер этот уже свернул.

Синдиком молчал, и Гу мотал головой, сомневаясь. Пока он не сказал нет, я достала руженитовый термос и размотала коромысловый шнур. Тонкий и компактный, но длиной целых три километра — до самой сферы. И весь покрытый узелками. Это был видавший виды шнур, его запускали и дёргали обратно раз в два-три дня. Мы не могли оставить коромысло в небе: ледяная сфера крутилась над планетой, и лестницы уползали километров на пять в сутки. Первый раз я забиралась под присмотром Гу, он же запускал шнур. Провозилась в полубреду-полупанике часа два и чуть не околела там наверху. Папа обычно лазал за водой. Но его выходы в дозор участились, и в тот день, уже по накатанной, я собиралась уложиться вдвое, нет, втрое быстрее. В одной руке у меня был приготовлен кончик шнура, а другой я отжала клапан термоса.

— Глаза береги! — прикрикнул Гу, напоминая, что если отжать сильнее, чем нужно, то вода хлестнёт в лицо. И одними глазами тут не отделаешься.

Я отстранила термос на расстояние вытянутой руки и начала пропихивать шнур в термос через ниппель. Шнур надо было подкручивать, чтобы он ложился внутри плотными кольцами. Когда вошло метра полтора, я поставила термос на землю, как учил Гу, и сорвала крышку целиком.