Книга Железный Аспид. Мир, страница 100 – Н. Мар

— Ампаль, — сказала она. Короткое слово впитало столько боли, словно даже внутри имени была черная дыра. Кафт почти увидел, как эту боль источают кончики ее пальцев, как она сочится с ресниц и волос. Листья на них истончились и поникли. Ампаль прошла в кабинет. В руках у нее дрожала веточка с невзрачными белесыми цветами.

Пти застыла, вытаращив глаза, а Шиманай попятился к столу, чтобы прикрыть улики. Тут и там у комма валялись рисунки, какие-то цветные обрывки.

— Ваше… Высочество, — профессор, не разбирая, сметал мелочи в ящик стола. — Мы соболезнуем Вам в связи с болезнью сына… и… мы делаем все возможное… чтобы поставить его на ноги.

— Довольно суеты, — оборвала принцесса, и Кафту полегчало, хоть он и не знал пока, отчего. — Послушайте. Когда мне было семь… как Аруске… я не любила играть с детьми из дворца. Я убегала, таилась по углам с книгой. Гувернантка завалила меня учебниками, все ругалась, что я таскаю волшебные сказки, фантастику. Что принцесса не должна терять связь с реальностью… Но я все равно витала в облаках. И вот однажды я прочла о чудесном цветке: снежной хиродее с гранатовым сердцем. Хиродея видела, как осенью с других цветов опадают лепестки, и не хотела взрослеть. Хотела оставить свой прелестный бутон. Ведь иначе вместе с ним она потеряла бы сердце — любимую гранатовую крапинку! Хиродея дождалась зимы и не скинула лепестки, не спряталась под теплые прелые листья, чтобы переждать до весны. Она замерзла, обледенела в снежной вьюге и навсегда осталась такой, какой была. Мертвая, но прекрасная. Это очень грустная сказка, но хиродея казалась мне такой смелой! И я мечтала когда-нибудь стать ею — но разумеется, не могла: снежная хиродея с гранатовым сердцем цвела только в книге. Никто не знал моей фантазии, ведь я боялась, что меня засмеют. Позже я выросла, повзрослела. Потом родился Аруска… — Ампаль умолкла и перевела дух, собираясь с силами. — Прошлым летом он заблудился в парке: за ним погнался барсук, малыш укатился в колючки… и когда я нашла его… в грязи и слезах, с расцарапанными ладошками… Я убаюкала его этой сказкой. Я рассказала ему свою детскую мечту — быть смелой, как хиродея. Ему одному рассказала.

Ампаль подошла ближе и вложила в руку Шимы свой цветок.

— Сегодня я нашла в себе силы выйти в сад. И на том самом месте, где когда-то я читала о снежной хиродее, где баюкала Аруску — прямо на моих глазах распустились эти цветы.

Кафт повернул веточку. Лепестки дрожали. Он раздвинул их осторожно и заглянул внутрь: на дне белой чаши алела крапинка. Будто кровь из сердца хрупкого цветка.

— Я знаю, что Аруска мертв, — мать вздохнула смиренно и горько. — И я догадываюсь, о чем Канташ на самом деле просил императора.

— Да, принцесса. Да. Я думаю… Нет, я уверен: конвисфера вас только подведет. Глупая, никчемная идея! Эйден почти о том же говорил Канташу, но граф отчаялся и сошел с ума от печали и дворцовых интриг.

— Какие-то вещи даже не его… — Ампаль рассеяно трогала мелочи на столе. — Собрать из этого Аруску? Это хуже, чем взять по строчке от многих песен и склеить в одну. Бездарную какофонию…

— Мне жаль, но это так.

— Я отменяю приказ графа. Конвисфера не нужна. Передайте Его Величеству, как только он вернется, что я настоятельно прошу его о встрече.