Книга Железный Аспид. Война, страница 46 – Н. Мар

— И были свидетели таким исцелениям?

Шиманай неопределенно повел плечом и пощупал носком ботинка ножку термошкафа, где в страхе затаились склянки.

— К сожалению, передаю тебе это слово в слово от знакомого-приятеля-троюродного-дяди-внучатого-племянника-соседа, который поклялся и все такое.

Тишину лаборатории взорвали грохот и звон стекла: профессор ничего не мог с собой поделать и одним махом опрокинул на пол весь шкаф.

Киборг принялся бормотать извинения, но выглядел при этом абсолютно счастливым. Самина же будто не слышала ничего вокруг. Она ходила по кабинету, кусая губы.

— У меня идея, — объявила она. — Профессор, я все-таки пойду к Харгену. Он должен ещё раз поговорить с императором. Понимаете, андроид отказался выдать ему военные тайны империи, что не удивительно. Вообще не представляю, на что отчим надеялся… ну да не в этом суть. Но сведения по медицинской части нейтральны и никоим образом не вредят Ибриону. Так?

Профессор опустил голову на грудь и замер в тишине. Слова дались ему с трудом.

— Слушай, девочка, я рассказал тебе о превосходстве их науки не для того, чтобы потешить пустыми надеждами. Император не врач, откуда ему известны тонкости биотехнологий? Но и это не главное. Что твой отчим предложит ему взамен? Он не отступится от галактики Миу, и он уж точно не готов отдать империи нашу магнетарную цепь. Ни за какие миллионы больных и зараженных.

— Но, возможно, Харген пообещает роботу свободу взамен информации, — Самина готова была горячо отстаивать свою идею, и сейчас ее голова работала как никогда ясно — Или улучшение условий плена. Смотря, каких успехов мы добьемся с его помощью. Может быть, он даст нам крайне мало, я согласна. Да, последние два века он занимался экономикой, политикой и войной. Ну, возможно, ещё дворцовыми интригами, охотой и казнями. Но ему, — черт возьми, это число не укладывается в голове, — ему пятьсот лет! Вы понимаете, что наше положение настолько отчаянно, что я буду рада и крупице новой информации?

— Ладно. Звучит, пожалуй, убедительно. — Эффект от погибшего шкафа еще не выветрился и поддерживал у профессора благостное расположение духа. — Повтори это в присутствии Харгена, и у больных уроборосом, быть может, появится один шанс на тысячу. Да и председатель сохранит под собою кресло: кто знает, на что способен миллион отчаянных людей, обреченных на смерть?

— Поговорю с отчимом завтра утром, он сейчас на срочном военном совете.

— Вот и отлично, — профессор встал, потирая руки, и перешагнул останки шкафа. — Отдохни сегодня, ты зря вышла на работу так скоро после крушения.

— До того, как вы здесь все разбомбили, Шиманай, я считала лабораторию своим вторым домом и почти не уставала. Но я обязательно отдохну вечером — мы с Бензером идём в «Баламут».

— О. Ого. Кстати, а что это за нелепый запрос на смену экспериментального материала? Висит в системе с утра.

— Ну, как вам сказать. Не хочу больше работать с млекопитающими, жалко их. Амфибии скользкие, с ними трудно. И с рептилиями загвоздка: если договоримся с Железным Аспидом, это будет не политкорректно.

— А, вот оно что. И на кого думаешь поменять мышей?

— На членистоногих. Не то чтобы их было не жаль… — Самина задумчиво втянула воздух и цокнула языком. — О, да кому я вру, я их боюсь смертельно, поэтому нет. Не жаль.