Книга Железный Аспид. Война, страница 157 – Н. Мар

* * *

В полусне-полубреду они снова были там, на краю оврага с орхидеями. И Бен лежал навзничь на переплетении корней, шумно и жадно всасывая непослушный воздух, которого все еще было мало, так мало. Андроид сидел рядом. Неподвижно и неестественно тихо, и в предзакатном солнце казался тем, кем был на самом деле. Машиной. Прибором.

— Ты всегда добиваешься всего, чего хочешь, — голос кибернетика еще не окреп, чтобы прозвучать достаточно ядовито.

— Вставай.

— Всегда добиваешься, да? Ведь да?

— Так или иначе.

Андроид не смотрел на Бюрлен-Дукка, а тот сверлил его взглядом.

— Непобедимая империя… Но Самину ты не получишь. Я все сделаю… Эту победу ты не одержишь!

— Одержу, Бензер. Просто потому, что это в моей природе. Потому что ты предлагаешь ей то жалость, то недоверие, — а это не совсем то, к чему тянутся люди. Не те чувства, с которыми побеждают.

Человека покоробило одно только слово «чувства» в таком безразличном тоне.

— Машина все равно уступает человеку. Живое сильнее мертвого!

— Мир доказывает обратное, Бен. Но коль желаешь софистики, то когда становится горячо, сахар тает быстрее соли. Органика — лишь результат случайности. Не более, чем атомы, из которых она состоит, или звезды, в которых рождаются атомы. Ты ошибка природы, и гордишься этим. Тогда как я — плод разумного замысла, и должен мнить себя ущербным. Говоришь, машина уступает человеку — в чем же? Вот человек — без нашей помощи — уступает ветру в скорости, камню в силе, даже воде в ее способности давать жизнь. Вы уступаете всему и во всем — и продолжаете настаивать на вселенском превосходстве. Поразительно!

— Пусть так, но все живое — драгоценно лишь потому, что это чудо вселенной. Редкое, едва ли повторимое чудо.

— Согласен. Но отчего-то это чудо считает все, что сотворило по своему образу и подобию, недостойным себя.

— Люцифер был творением самого бога, и что же? Может ли творение величайшего смертного быть лучше Сатаны?

— В отличие от канонов, мой создатель, решив избавиться от меня, как только я ступил вразрез с его замыслом, потерпел поражение. Он не сбросил меня в преисподнюю, и выходит, люди империи поклонились дьяволу. Но ад, Бен, почему-то здесь, а не там!

— Зато жизнь здесь — сама себе хозяйка! Да и у тебя, вижу, есть слабое место — твоя чрезмерная гордыня. И самонадеянность.

Эйден кивнул.

— С этим трудно спорить. Но главная слабость роботов в том, что люди кажутся нам умнее, чем они есть. Мы могли бы доминировать во всем, но продолжаем верить, что все имеют право быть свободными, право на ошибку. На второй шанс.

Бензер неуклюже приподнялся на локтях:

— Так дай его и нам, будь ты проклят!

— По-моему, свой ты истратил, когда я тебя вытащил. Вставай.

— Я ее люблю. Люблю! Читал о любви в справочниках?

— Читал миллион ее определений. Видел миллион ее проявлений. Что конкретно ты имеешь в виду?

— Пусть я… боже, и такой, и сякой, как ты говоришь, пусть, — Бен силился встать на дрожащие ноги. — Но прежде, чем использовать и сломать ее, подумай: Сэм слишком юна для тебя, слишком… жива, слишком… Ты для нее — это слишком!

Бледный скорпион заполз на брючину андроида. Эйден подумал, что же есть шанс для скорпиона? Это просто: или он меня, или я его. И стряхнул с себя этот выбор:

— А я в нее верю.