Книга Церковь Таможенного Союза, страница 167 – Юлия Зонис

Если честно, я думал, что хотя бы здесь йер-су взбунтуются. Они должны были, эти гордые (как мне казалось) дети степи. Должны были, увидев, что мы сотворили с их родичами. Но реальность быстро остудила мне голову. Я наблюдал массу трогательных сцен. Жены, старики и дети, обнимавшие давно потерянных отцов и сыновей. Больные, раненые, оживавшие и обретавшие волю к жизни при встрече с семьей. Не думайте, что я бросил своих подопечных – врачей на базе “Кари” всего пятеро, собственно, три врача и два санитара, и я активно помогаю ухаживать за ранеными и больными, насколько это в моих силах. Йерс-су очень терпеливы, хорошо переносят боль и стоически относятся ко всяким лишениям. Но возмущение, гнев, негодование? Нет, этого я не наблюдал, только объятия и слезы радости, как будто близкие на самом деле спаслись из ада.

Помог еще и краткий разговор с Варгасом, когда я поймал его на полпути между казармой и временным лагерем беженцев. Он, кажется, был не особенно расположен к беседе, а на мой прямой вопрос, ждем ли мы бунта, только фыркнул.

“Вы такой идеалист, Аколит. Для бунта нужен вожак, нужна общность. А эти степняки не видят дальше своего аула, или как там у них это называется. Это крошечные раздробленные племена, враждующие друг с другом. Если их когда-то и объединил Бочул-хан, то сейчас эти связи распались. Они рады плошке ячменя и миске молока, а уж возвращение сгинувших родственников им как подарок с небес. Какое восстание, о чем вы?”

Действительно, о чем я?

Через неделю-полторы толпа немного рассосалась. Конечно, несколько десятков тысяч еще оставались в лагере, многие в плохом состоянии, и пора было думать о провизии для них и о длительном лечении. Других разобрали родственники, кто-то убрался подальше сам, не желая иметь с нами дела. Забыл упомянуть, что мне в моей лекарской работе активно помогают местные шаманки и шаманы под предводительством старика, которого они зовут Кобом. Здесь шаманы называются шан-гри и, как и на Земле, выполняют роль целителей и заступников людей перед богами. Коб в эти дни активно общается с Мунташи, с которым, кажется, был знаком еще до ареста последнего. Я не имею ничего против, пока они помогают с больными, и хочу сказать, что ветви иль-шису, их Кустарника Забвения, и правда действуют лучше иного обезболивающего. Вообще они все сноровистые и умелые, и женщины, и молодые шаманы-мужчины, и сам Коб, не боятся ни холодно блестящих медицинских инструментов, ни гноящихся ран, да еще и убедили соплеменников снабжать нас кипяченой водой и материалами для перевязок. Хотя бы с водой проблем тут нет, потому что через город протекает широкая, но мелкая река с плоскими глинистыми берегами. Шаманы считают эту глину целебной и мажут ей ожоги, и я им не запрещаю, поскольку антисептиков на всех раненых нам точно не хватит.

В общем, когда все слегка улеглось и Коб, отлично, кстати, владеющий английским, объявил мне, что нас троих приглашают на Дзый-Байе – традиционное торжество йер-су, что-то вроде праздника плодородия, отмечаемого в месяц ветров, – я даже обрадовался. Всем нам требовалась какая-то передышка, глоток чистого степного воздуха после ужаса последних недель.

На праздник должны были съехаться жители дальних поселений, не аулов – как высокомерно бросил мне Варгас, – а, скорее, улусов. Народ йер-су кочевой, их связывает не место, а родовая общность. В первую очередь семья, земля только во вторую.