Книга Церковь Таможенного Союза, страница 125 – Юлия Зонис

Она снова резко затянулась и закашлялась. Андрей мягко вытащил сигарету у нее из пальцев и приложился сам. Ничего. Как и тогда. Девчонка вылупила глаза.

— Ты куришь? Но вам же запрещено.

Варгас тоже взобрался на лежанку с ногами, подтянув колени к подбородку. Он сам провел в такой позе много дней после возвращения с Сердолика, просто сидя на койке и пялясь в черный глазок камеры.

— Несколько лет назад я получил серьезное ранение, – ответил он. – Рана зажила, но меня долго мучили фантомные боли.

Чистая правда – отсутствующее сердце болело так, будто его вот-вот хватит инфаркт.

— Испробовал разное, в том числе и это.

Он вернул сигарету девушке и, прислонившись спиной к холодной стене камеры, тоже прикрыл глаза. Под веками горело зеленое солнце.

— И как? Помогло?

— Нет конечно. На меня не действуют обезболивающие. Но сам ритуал – пар, сигарета – это успокаивает. Итого, Адам притащил к вам в любовное гнездышко навязчивую Адель. Что дальше?

— Зря ты смеешься, – проговорила невидимая Гермиона. – Ты бы видел эти парижские квартирки. Там яблоку негде упасть, не то что толстой техасской бабе. Мне кажется, все дело в пыли. В общем, я начала видеть сны. И слышать музыку. Очень прилипчивую мелодию. И очень простую, там всего несколько нот, но они повторялись и повторялись.

— И что потом?

— И потом я рассказала Адаму и попросила, чтобы эта корова больше к нам не ходила. А он сказал, что музыку надо просто вытащить из моей головы. Попросил транслировать ему, чтобы он мог проиграть мотив на скрипке, и тогда мне типа станет легче.

— И как, стало?

Девушка снова тряхнула головой, на сей раз задев щеку Варгаса мягкой прядью.

— Вообще нет. Стало хуже. Адам стал как одержимый. Он никогда раньше не интересовался политикой, это Элиас все гонял по митингам, хотя, по-моему, он просто барыжил в толпе. А тут вдруг Адам стал орать про то, как человечество засрало Землю и как надо положить этому конец, и стал таким экоосознанным, придумал дурацкий цирк на конской тяге. И очень душным, мне было совсем душно с ним, и начала болеть голова… А что потом – плохо помню, хоть иголки мне под ногти загоняйте.

Варгас открыл глаза. Девчонка, стиснув в кулаке пластиковый цилиндрик, тревожно смотрела на него.

— Вы убьете меня и Адама? За то, что мы сделали?

Андрей взял ее исхудавшие ладони в свои. Его посетил один из этих моментов, которые он очень не любил, когда внезапно сквозь привычную пленку равнодушия прореза́лось острое чувство – боль, сочувствие или, как на этот раз, жалость. Или все дело в дурацком габапентине? Хотя нет, он же должен, наоборот, все приглушать…

— Тебя точно не убьем. Главное, сама себя не убей, пока все это не закончится.

— А оно закончится?

Девушка смотрела на него пытливо и жадно, как будто он действительно мог знать ответ на ее вопрос.

— Да. И очень скоро, – ответил Варгас с уверенностью, которую отнюдь не испытывал.

Затем он встал и неохотно шагнул к двери.

Девица фыркнула. Дверь камеры бесшумно въехала в паз, отсекая его от этих пяти минут нормальности.

* * *

— Вы слышали наш разговор, Аколит?

Томас Гудвил очень прямо сидел на стуле в наблюдательном пункте медслужбы и аккуратно прихлебывал чай из небольшой фарфоровой чашки. Если бы не рыжая борода, медик напоминал бы сейчас чопорную старую деву из романов Джейн Остин.