Книга Я есть Закон! Том 3, страница 53 – Денис Деев, Алексис Опсокополос

— Так не проявляй. Просто потерпи, — ответила она максимально буднично, доставая из вскрытого стерильного пакета изогнутую иглу с прикреплённой нитью. — Не смотри, лучше отвернись. Сейчас будет неприятно.

Её движения были уверенными, лишёнными суеты и лишних сомнений.

— Ты училась на медика? — спросил я, пытаясь отвлечься от того, как игла в очередной раз прокалывает край моей кожи.

— Нет, — Кира даже не подняла глаз, аккуратно затягивая узел. — Я росла с тремя братьями. Знаешь, я как Света, родилась в небольшой деревеньке. С врачами там было не очень, зато драк и порезов — хоть отбавляй. Приходилось осваивать полевую хирургию на лету, чтобы родители не узнали, и чтобы не загноилось.

В этот момент игла в очередной раз с натужным усилием прошила плоть. Я не сдержался и коротко, болезненно зашипел, чувствуя, как внутри раны словно протаскивают раскалённый рыболовный крючок.

— Ой, — Кира на секунду замерла, заметив, как у меня побелели костяшки пальцев, сжимающих пластик стула. — Прости. Зря мы без местной анестезии начали. А давай в аптеку съездим? Я мигом, на байке!

— Поздно, — сказал я и стиснул зубы так, что челюсти заныли. — Лучше заканчивай.

— Как скажешь, — она снова наклонилась над плечом. — Ты только в обморок не упади. Я тебя до дома не дотащу, если ты отключишься.

Ощущения были специфическими. Игла ощущалась как грубый инструмент, который с трудом раздвигает волокна моей плоти. С каждым стежком я чувствовал, как кожа сопротивляется, натягивается, а потом — короткий, пронзительный укол, когда остриё выходит с другой стороны. Это была не просто боль, это было ощущение чужеродного вмешательства в структуру моего тела. Крайне неприятного вмешательства.

Кира бормотала себе под нос, словно пытаясь заглушить мои редкие, сдавленные выдохи. В её голосе сквозила нервозность, которая выдавала, что для неё это тоже испытание.

— Сейчас ещё один стежок… совсем чуть-чуть осталось, потерпи немного. Вот так, хорошо, умница…

— Не переживай, — выдавил я через силу. — Я могу… выдержать и больше.

— Ну и хорошо, — выдохнула она с заметным облегчением.

Она сделала последний узел и аккуратно обрезала нить металлическими ножницами. Наступила тишина, нарушаемая только моим тяжёлым, прерывистым дыханием. Кира взяла флакон с антисептиком, обильно полила им свежий шов. Она отодвинулась, вытирая испарину со лба, и прищурилась, изучая результат своей работы под ярким светом гаражной лампы.

— Кривовато немного… — призналась она, с лёгкой досадой покусывая губу. — Но зато держаться будет намертво. В следующий раз обещаю, потренируюсь на курице, чтобы швы были ровнее.

Я опустил взгляд на плечо. Да, шов выглядел как грубая строчка на старой ткани, но главное — пульсирующая «рваная» боль, которая мучила меня последние часы, сменилась ноющим жаром.

— Я уважаю твоё стремление к идеалу, но переделывать мы не будем, — сказал я, едва заметно улыбнувшись. — Мне эта «авторская работа» вполне по душе.

Кира хихикнула, но тут же осеклась и тяжело вздохнула. В её взгляде смешались жалость и лёгкое осуждение.

— Ты бы сейчас себя видел, «герой», — покачала она головой. — Ладно, скидывай рубашку. Нужно довести дело до конца.

То, что на мне осталось, рубашкой можно было назвать с очень большой натяжкой — лохмотья ткани, пропитанные пылью и запёкшейся кровью, едва держались на плечах. Я поморщился, с трудом стягивая обрывки через голову, и тут же ощутил прохладу гаражного воздуха на своём избитом торсе.