Книга Пожиратель. Книга II, страница 107 – Владимир Кощеев, Алексис Опсокополос

Я опёрся на подоконник и несколько секунд смотрел на его дрожащее лицо. С одной стороны, меня переполняли бешенство и ярость. А с другой… Хорошо уже то, что Александр Витальевич к этому непричастен.

— То есть зам прокурора с этим никак не связан? — уточнил я.

— Нет, — ответил Артемий Львович.

— И кто же были те очень серьёзные люди? — спросил я. — У них есть имена? Может, особые приметы?

— Они из Сибири, — ответил Золотарёв. — Приехали сюда, когда в Екатеринбурге началось всё это дерьмо с разгулом преступности.

— А ты, похоже, их хорошо знаешь, Артемий Львович, — заметил я.

— Нет, я знаю лишь то, что они сами мне рассказали, — ответил тот. — Когда объясняли, за что будут теперь платить мне деньги.

Я помнил про работающий диктофон, так что оставить такую реплику без уточнения, просто не имел права.

— И за что они тебе будут платить?

— За то, чтобы я на них работал, и тех людей, на которых они укажут, защищал, — пояснил Золотарёв. — А по твоему отцу я правду говорил: самый лучший выход, признать вину! Дадут пять лет, через два за примерное поведение выпустят. Нет документов, которые могли бы вытащить твоего отца. И не найти их уже, такие вещи на виду не держат.

— Если ты ещё раз скажешь, что мой отец должен сидеть вместо кого-то в тюрьме, я тебе не руку, я тебе сердце шипами проткну!

— Он не должен. Мне искренне жаль Василия Петровича, на там замешаны большие люди и большие деньги. И на кону крупнейший завод. Кто-то должен сесть, чтобы закрыть все махинации с этим заводом. Тем более, сама ИСБ этим делом занимается.

— ИСБ тоже в деле?

— Я не знаю, мне таких вещей не говорят.

— Сядет тот, кто должен сидеть! — уверенно произнёс я. — А ты вернёшь мне деньги, всё до единой копейки. И в наказание за обман, ещё пять тысяч сверху положишь. Понятно?

— Пять тысяч сверху? — удивившись, переспросил адвокат.

— Пока пять, — мрачно заявил я. — Но через минуту будет десять. Ты очень серьёзно меня разозлил, Артемий, и я бы тебе с огромным удовольствием оторвал голову. Никакие братки из Новосибирска не понадобятся. Но с оторванной головой ты можешь вызвать некоторые подозрения у тех, кто тебя перекупил, а нам это сейчас не нужно.

— Я всё верну! — заверил меня адвокат, наконец, поднимаясь на ноги. — И пять сверху. Но нам нужно расторгнуть договор с вашей стороны, иначе меня просто убьют. А потом придут и за всеми вами. Вы должны отказаться от моих услуг!

— Откажемся, — кивнул я, достал из кармана диктофон и показал его Золотарёву. — Вот здесь всё записано, весь наш разговор. Если что-то пойдёт не так, запись попадёт и к журналистам, и в прокуратуру. Поверь, тебе не понравится, с какой скоростью твоя карьера окажется смыта в унитаз. Впрочем, до этого не дойдёт. Я тебя раньше найду и убью. Вообще, хоть кому-то расскажешь, что здесь произошло, я тебя убью! Не смотри, что я ещё пацан, это мне не помешает оторвать тебе башку.

Золотарёв с неудовольствием проворчал:

— По твоему поведению не скажешь, что тебе всего восемнадцать лет.

— То есть, веришь, что убью? — уточнил я.

— Верю.

— Молодец, — ответил я и похлопал его по плечу, отчего Артемий Львович задрожал. — А теперь давай деньги, и я пойду.

Адвокат открыл сейф и достал оттуда две пачки сторублёвых купюр. Одну сразу положил на стол, от второй отсчитал половину и добавил к первой.