Книга Пожиратель. Книга I, страница 41 – Владимир Кощеев, Алексис Опсокополос

Однако начать ей не дал вошедший в кабинет сержант.

— Анна Леонидовна, простите, что прерываю, — внезапно человеческим голосом заговорил он.

Мы-то уже привыкли, что единственный способ извлекать звук из глотки у сержанта — это бешеный крик. С такой яростью и презрением он общался с нами на зарядке, что другого вида разговора от него просто не ожидаешь. Однако же нет, вполне человеческое общение ему тоже, оказывается, было доступно.

— Что случилось, Иван Евгеньевич? — спросила преподавательница.

— Общее построение, курсантам велено явиться в полном составе.

Ну вот, кажется, и началось.

— Что ж, видимо, продолжим занятие позднее, — легко пожала плечами Анна Леонидовна. — Господа курсанты, на выход!

И пока мы строились, чтобы в очередной раз направиться на плац, сама Васильева собиралась вслед за нами. Видимо, общее построение и для преподавателей тоже является поводом собраться. Курсанты проводили фигуристую преподавательницу жадными взглядами, когда она обогнала наш строй и первой покинула помещение.

— Курсанты! На плац! — привычно рявкнул сержант.

Снаружи оказалось, что общее построение действительно общее. Не знаю, сколько в действительности народа собралось, однако на первый взгляд никак не меньше двух-трех сотен. Были здесь и учащиеся других курсов, и их преподаватели, и рядовые сотрудники академии.

Курсантов выстраивали по убывающей — первыми стояли будущие выпускники, а для нас, слушателей подготовительных курсов, нашлось место в самом хвосте. Однако так даже лучше — можно немного расслабиться за спинами старших.

Напротив студентов уже установили небольшую трибуну, возле которой что-то между собой обсуждали несколько мужчин. Среди них я заметил Верещагина. К ним же подошла и Анна Леонидовна.

Сергей Валерьянович что-то негромко выговаривал обрюзгшему седому мужчине в белом костюме тройке. Тот слушал внимательно, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять — Верещагина он на самом деле не слышит.

— Смирно! — наконец, пронеслась команда, и студенты вытянулись в струнку, пожирая глазами начальство.

Мужчина в белом костюме поднялся на трибуну в полной тишине и обвёл своих подопечных взглядом. Только сейчас я сообразил, что перед нами выступает директор военной академии. А так как должность у него сугубо административная, то и формы он не носил. Впрочем, я не уверен, что она бы на него налезла, слишком уж он стремился к идеальной форме шара.

— Здравствуйте, господа курсанты! — произнёс директор в микрофон, установленный на трибуне.

Отвечать требовалось по уставу, так что несколько десятков разом кричащих глоток ударили по ушам. При этом старшие курсы ревели так, что нам было достаточно только рот открывать.

— К сожалению, я вынужден сообщить вам крайне тревожные вести, — заговорил директор, и я как никогда сильно за сегодня почувствовал боль в груди. — На территории нашей славной военной академии произошло чрезвычайное происшествие, каких не случалось уже несколько лет. Сегодня ночью трое студентов были избиты до крайне тяжёлого состояния. Это вопиющее нарушение нашего устава, и оно не останется безнаказанным!

Ну вот и всё, подумал я, глядя на директора. Приплыли.

Люди на плацу ждали продолжения, но директор профессионально выдерживал паузу. По рядам выстроенных студентов прошлись шепотки, народ успел обсудить ситуацию. Судя по доносящимся до меня обрывкам разговоров, никто не связал мой будущий поединок с Лисицким и избиение трёх человек.