Книга Семья, страница 90 – Алексис Опсокополос

— То есть, налицо признаки ксенофобии, — покачав головой, произнесла ректор. — Я тут с расовыми предрассудками борюсь, а у меня в академии новая зараза расцветает.

Меня же интересовало другое: почему Андрей не хотел называть причину драки? Что такого в том, чтобы признаться, что ты защитил честь девушки? Впрочем, существовал один вариант, при котором поведение брата было объяснимо.

— Айсулу знает, что ты их избил? — спросил я.

— Нет, — ответил брат. — Я не хочу, чтобы она знала. Не думаю, что она одобрит такие методы. Когда эти трое её дразнили, я сделал им замечание, но Айсулу попросила меня не обращать на них внимания. Я видел, что ей неприятно, что она старалась просто не замечать этого, не хотела усугублять ситуацию.

— А ты решил усугубить?

— Я всего лишь хотел с ними поговорить. Нашёл их после занятий, попытался объяснить, что так делать не стоит, что это некрасиво.

— Объяснил, — усмехнулся я.

— Прости, Рома, я не хотел тебя подвести, но как бы ты поступил на моём месте?

— Так же, как и ты, — ответила, вместо меня, Анна Алексеевна, после чего вздохнула и заявила: — Хотите вы этого или не хотите, но Айсулу мне сюда пригласить придётся.

— Но она ни в чём не виновата, — сказал Андрей.

— А её никто ни в чём не обвиняет, — пояснила ректор. — Но на тебя написали три жалобы, и я должна на них отреагировать. На отчисление это, конечно, не тянет, потому что трудно определить, кто из вас начал драку, вдруг они начали первые и наговаривают на тебя. Максимальное наказание для тебя, учитывая, что такое происходит впервые — выговор. А вот оскорбление другого студента на расовой или национальной почве, причём, судя по твоим словам, неоднократные оскорбления — это железно отчисление.

— Вы хотите их отчислить? — удивился Андрей.

— Я хочу, чтобы Айсулу написала заявление на этих ребят, это позволит примирить их с тобой.

— Но как?

— Андрей, не тупи, — снова вступил я в разговор. — Если Айсулу напишет заявление на этих ребят, и им будет грозить исключение, они прибегут к тебе и станут просить, чтобы ты уговорил Айсулу забрать её заявления. И при каких условиях она их заберёт?

— Но это нечестно, — заявил брат. — Нельзя вот так использовать Айсулу.

Всё же эльфийское воспитание — сильная штука, и, похоже, мой брат был стопроцентным эльфом, несмотря на то, что решил учиться среди людей. А эльф, если считает что-то неприемлемым с этической точки зрения, то переубедить его крайне сложно. Хорошо, что Андрея было необязательно переубеждать.

— Тебя никто не спрашивает, что честно, а что нечестно, учитывая, что в данном случае всё как раз таки честно, — довольно жёстко осадил я брата. — Скажи спасибо Анне Алексеевне, что она решила вникнуть в ситуацию и помочь тебе. Ты своё дело сделал, дай нам теперь за тобой разгрести.

Брат выслушал меня, опустил голову и негромко произнёс:

— Спасибо.

Возможно, я немного переборщил, отчитав его, но мне было неудобно перед Милютиной — она пошла нам навстречу, а этот принципиальный юноша начал рассуждать о честности-нечестности.

— Ты не переживай, Андрей, я знаю, как поговорить с Айсулу, чтобы она всё правильно поняла, — сказала Милютина, улыбнувшись. — А теперь, молодые люди, раз уж мы во всём разобрались, я должна с вами попрощаться, у меня очень много дел сегодня.