Книга Большой проигрыш, страница 139 – Алексис Опсокополос

Ну и сказать, что все очень удивились — считай, ничего не сказать. Все были шокированы — другое слово здесь не подходило. Точнее, почти все. Лицо Даны не выражало вообще никаких эмоций, и это тоже смотрелось крайне необычно. Ледяное спокойствие матери Алихана на фоне всеобщего удивления выглядело лишь немногим менее эффектно, чем шок Карима.

И ещё я отметил, что у большинства тюрков на лицах, помимо удивления, читалась искренняя радость — это было хорошим знаком. Сырлыбай, конечно, не обрадовался, но каких-либо негативных эмоций на его лице я не прочитал. Удивился даже британский китаец, но он скорее тому, что всё пошло не по плану — вряд ли господин Ли знал, кем является наш «батыр».

Пока Карим приходил в себя, Бахытжан покинул шеренгу и, подъехав к Алихану, загородил племянника своим телом от Карима и Сырлыбая. После сказал что-то Жандарбеку, и тот прикрыл Алихана с другой стороны. Похоже, брат Даны доверял батыру, а тот был готов защищать сына кагана Абылая.

Ситуация начала принимать не самый приятный для Карима оборот, но он наконец-то справился с эмоциями и что-то крикнул на казахском Алихану.

— Человек, которого Вы обвиняете в гибели отца, спас меня! — по-русски ответил Алихан Кариму, указав на меня. — Он не дал Вашим псам выполнить Ваш приказ убить меня!

Алихан обратился к Кариму по-русски, скорее всего, для того, чтобы и мы с Александром Петровичем могли понимать, о чём идёт речь. Но вот подавляющая часть тюрков русского не знала. Поэтому Алихан сразу же перешёл на казахский — видимо, повторил свои слова на родном языке.

Тюрки, все до единого, посмотрели на своего кагана. Лицо Карима побагровело, и он со злостью что-то крикнул Алихану на казахском языке.

— Нет! Это Вы лжёте! — ответил парень по-русски. — Я был в юрте в тот момент, когда Вы разговаривали с моими несостоявшимися убийцами, перебившими всю мою охрану. Видел, как Вы ругали их за то, что они не выполнили приказ, и как Вы убили их, чтобы замести следы! Я всё видел!

Затем Алихан опять перешёл на свой родной язык. Он что-то кричал, и было видно, что парень сильно нервничает. Карим слушал его, казалось, внимательно, но в какой-то момент он резко дёрнул поводья и… ничего не произошло. Точнее, произошло, но явно не то, на что рассчитывал Карим — каган и его конь застыли, покрывшись тонким налётом изморози.

Признаться, я удивился. Карим хоть и не был сильным одарённым, но он явно подготовился к противостоянию и усилил свою защиту сильнейшими заклятиями и амулетами. Но его заморозили, словно неодарённого ребёнка. И тот, кто это сделал должен был обладать невероятной силой. Я посмотрел на Дану и Бахытжана и судя по их удивлённым лицам, понял, что заморозка не их рук дело. И уж точно не Романова. С нашей стороны вообще в этой ситуации лучше всего было — просто стоять и наблюдать, не вмешиваясь.

Но кто-то ведь заморозил Карима! Оглядев тюрков более внимательно, я нашёл ответ на интересующий меня вопрос — заметил, что у Сырлыбая правая рука была слегка приподнята и направлена открытой ладонью в сторону своего теперь уже явно несостоявшегося зятя. Это тоже было неплохим знаком. Господин Ли, глядя на происходящее, отъехал подальше от Карима, но продолжал с интересом наблюдать за развитием событий.