Книга Эскалация, страница 32 – Алексис Опсокополос

Пётр велел подождать нам в приёмной, а сам зашёл к Милютиной, доложить, что мы прибыли и спросить, можно ли будет войти к ректору и Климу. Почти сразу же он вернулся и сообщил, что мы можем пройти к Анне Алексеевне. Мы вошли в кабинет и поздоровались.

— Почему вдвоём? — первым делом спросила Милютина. — Я вызывала только Андреева.

Клим вместо ответа молча расстегнул пиджак и показал обожжённую грудь. Анна Алексеевна тут же изменилась в лице — такой злой я её раньше не видел. Если, когда мы зашли, она выглядела просто очень недовольной, то теперь именно злой.

— Я так понимаю, это дело рук Троекурова? — спросила ректор.

Клим кивнул.

— Я вижу, что ожог свежий, но не сегодняшний. Почему не пошёл к лекарям?

— Не хотел объясняться.

— Болит?

— Почти нет.

Милютина встала из-за стола, подошла к Климу, положила руку ему на грудь и начитала какое-то заклятие. Ожог на глазах стал заживать, но полностью не исчез.

— Болеть не будет, — сказала Анна Алексеевна. — А косметически всё пусть лекари подправят, у меня нет времени. Отсюда сразу иди к ним.

— Благодарю Вас! — произнёс Клим.

Ректор вернулась за стол, некоторое время о чём-то думала, затем опять спросила Клима:

— Свидетели есть?

— Только друзья Троекурова, — ответил мой одногруппник.

— Значит, нет свидетелей. Это плохо. Но я так понимаю, раз ты сюда пришёл, то хочешь помочь Роману?

— Очень хочу, — ответил Клим. — Он за меня заступился. Я не хочу, чтобы он пострадал.

— А он может пострадать, — сказала ректор. — У меня заявление от Троекурова и два десятка свидетелей, как Андреев использовал боевое заклятие в аудитории. Это отчисление как минимум, если Троекуров не напишет ещё и заявление в полицию.

— А если я напишу заявление, что Троекуров меня избил и тоже использовал боевое заклятие на территории академии? Это ведь правда. Рома лишь пугал его, а Троекуров ранил меня.

— Дело в том, что ни в правилах академии, ни в Уголовном кодексе нет такого понятия, как месть за друга, пояснила Милютина. — Роман нарушил и правила, и закон. То, что до этого их нарушил Троекуров, не делает Андреева правым.

Анна Алексеевна некоторое время молчала, а затем неожиданно спросила:

— Ты готов пройти экспертизу у менталиста?

— Да, — ответил Клим. — Готов.

— Тогда иди к Петру, возьми бумагу и пиши заявление. В нём всё распишешь подробно, что и как было. Если раньше происходило что-то подробное, тоже пиши. В подробностях. В конце попросишь оградить тебя от проявления насилия и обязательно укажи, что готов на экспертизу с менталистом для подтверждения твоей правоты. И поторопись! Сюда уже едет отец Троекурова. Я должна показать ему твоё заявление.

— Вы хотите…

— Я ничего не хочу! — Милютина прервала Клима. — Но я допускаю, что отец Троекурова попросит тебя забрать заявление. А ты знаешь, что делать.

— Знаю, — ответил Клим. — Попрошу их забрать своё. Благодарю Вас за помощь. А можно я сразу ещё одно заявление напишу? С просьбой меня отчислить из академии.

— Отчислить? — удивилась ректор. — Это лишнее. Не переживай, тебе ничего не угрожает. Отец Троекуров поумнее сына. Он будет тебя упрашивать, а не пугать. Ну а младший Троекуров после этого и вовсе будет тебя стороной обходить. Ничего не бойся.

— А я ничего и не боюсь. Я просто не хочу больше учиться в академии. Я узнавал, так как мне уже восемнадцать лет, я теперь сам могу принимать решения, чем заниматься.