Книга Выбор, страница 72 – Алексис Опсокополос

К трём часам мы приехали в Москва-Сити. Глеб заранее по телефону забронировал на это время столик в ресторане, поэтому нас уже ждали. Скоростной лифт доставил нас на сто четырнадцатый этаж за несколько секунд, с непривычки у меня даже заложило уши.

Ресторан оказался рыбным, это меня немного огорчило, так ни рыбу, ни морепродукты я особо не люблю, но, по словам Глеба, мы пришли туда не столько есть, сколько наслаждаться панорамным видом. И с ним было трудно не согласиться. Наш столик стоял у самого окна, и вид со сто четырнадцатого этажа на огромный город и разрезающую его Москва-реку настолько меня очаровал и восхитил, что я был готов в этом месте съесть что угодно.

Когда официант принёс меню, оказалось, что в нём есть стейк из лосося и уха из осетра, что меня невероятно обрадовало. Их я и заказал. Глеб, как любитель морепродуктов, остановил свой выбор на устрицах и кальмаре на гриле со шпинатом.

Заказ несли долго, но мы никуда не торопились, пили чай и болтали. Мой друг сверху показывал мне различные достопримечательности Москвы и рассказывал о них. Я впечатлялся всё больше и больше.

— А я мечтаю когда-нибудь посмотреть Петербург, — неожиданно сказал Глеб, после моего очередного восхищения видом.

— Давай съездим как-нибудь на пару дней, — предложил я. — Впереди всё лето. Остановиться, кончено, придётся в гостинице, но интересную экскурсию я тебе обещаю.

— А чего бы и не остановиться в гостинице? Я вообще к спартанским условиям приучен.

— Значит, поедем, — сказал я и вспомнил мои любимые места в Петербурге, а затем свой дом, брата и сестру, родителей и меня опять накрыла тоска.

Как я ни старался, скрыть это от друга не удалось.

— Прости, что напомнил про Петербург, — сказал Глеб. — Ты, наверное, скучаешь.

— Да не то чтобы скучаю, но иногда охота пройтись по набережной Фонтанки, да поесть мороженого в любимом кафе на Невском.

— Тебе уже о пиве в кафе надо думать, а не о мороженом, — рассмеялся друг.

— Я думаю о том, что было у меня в детстве. Пивом меня тогда не поили, а вот мороженым кормили.

— Извини, — сказал Глеб. — Что-то я ерунду спорол. Не подумал. Давай сменим тему.

— Ничего страшного, я уже научился относиться к прошлой жизни так, будто это всё было не со мной.

Глеб понимающе закивал, а затем неожиданно спросил:

— Рома, а почему ты никогда никому не рассказываешь о своей семье? Ты не подумай, что я хочу узнать, кто ты. Мне важно, какой ты, а не кто твои родители. А ты парень хороший. Просто интересно, почему почти все эльфы хранят это втайне.

— Я не эльф.

— Ну я хотел сказать, бывшие эльфы, — поправился Глеб.

— И не был я никогда эльфом.

— Ты же понял, о чём я. Почему, такие, как ты, не называют своих настоящих имён?

— Жить хотим, если совсем уж по-простому объяснить, — сказал я.

— А если чуть-чуть сложнее? — спросил Глеб.

— Если сложнее, то люди и орки совершенно не знают эльфов. Не знают эльфийских привычек, ценностей, принципов. Ценят по себе. А эльфы другие. У них всё иначе. Вот ты попал в выбраковку, а тебя любят и собирают родню в честь твоего приезда. А мне даже не дали попрощаться с братом и сестрой, когда выставили из дома. Моя мать, когда увидела, что я человек, просто развернулась и ушла, не сказав мне даже «прощай»!

— Прости, Рома, что я затеял этот разговор, — начал извиняться Глеб.