Книга Выбор, страница 122 – Алексис Опсокополос

— Это да, — я не удержался и усмехнулся. — Здесь я с тобой соглашусь. Я ничего о тебе не знаю.

— Пожалуйста, выслушай меня! — повторила Мила. — Что я должна сделать, чтобы ты меня выслушал? Хочешь, чтобы я на колени перед тобой встала?

— А ты встанешь?

— Нет!

«Этим ты мне всегда и нравилась», — невольно подумал я.

А дальше я даже не понял, как всё произошло. Каблук Милы я заметил лишь за доли секунды до того, как он впечатался мне в лоб — в самую его середину. Я отлетел метра на три. Быстро вскочил, на автомате сгенерировал ледяную защиту и приготовился отражать следующий удар. Но его никто и не думал наносить — Мила стояла на пороге и навзрыд рыдала.

— Ты совсем сдурела? — крикнул я, потирая лоб. — На колени не надо, но ногой по голове тоже перебор!

Мила заревела ещё сильнее. Это было неожиданно, и как с этим бороться, я не знал. Но выгонять в таком виде девушку я не мог, как бы я к ней ни относился.

— Проходи, — пробурчал я. — И прекрати реветь!

Мила прошла в комнату, села на кровать Глеба, немного успокоилась и сказала:

— Прости, что расплакалась, это всё нервы. Но я всё же хочу рассказать тебе, где я была. Если после этого решишь, что я неправа, то я уйду.

— Мила, я уверен: нет такой причины, которую нельзя было мне назвать. Ты сама всегда говорила, что мы в этом мире одни, и что теперь мы должны держаться друг друга, что у нас никого больше нет, что…

— Я была у родителей, — перебила меня Мила.

— Что?

— Я была у родителей. Я видела, как ты переживаешь разрыв с родными, и я просто не смогла тебе рассказать, что общаюсь со своей семьёй. Прости. Я поддерживаю связь с родными с самого отъезда. Они ужасно переживают, боятся, что это раскроется. У папы могут быть проблемы. У нас очень богатая, но не влиятельная семья. Поэтому мы вынуждены скрывать это всё. Родители очень любят меня. В честь окончания первого курса они сняли виллу на неделю в Сочи. И я ездила к ним. Я хотела тебе про всё рассказать, давно хотела, но видела, как ты переживаешь разрыв с семьёй, и не смогла сделать тебе больно.

Это было неожиданно. И что самое интересное — Мила была в чём-то права. Не то чтобы мне прямо стало бы от этого больно, но я вспомнил, как неуютно мне было у Денисовых, как, глядя на Глеба и его родителей, я постоянно вспоминал свою семью. И что уж врать самому себе — мне было больно. Мила оказалась права.

Но я не мог понять одного — ладно врать по телефону, но как она умудрялась делать это с глазу на глаз, с моими-то способностями к эмпатии? Неужели, она умела так закрываться? Одно дело — не рассказывать про отношения с родными, там особого вранья не было, просто не говорила, вот мне и нечего было прочувствовать. Но она рассказывала о своих планах на лето, о занятиях у Игнатьева, и я ни разу не почувствовал, что она врёт.

— Всё равно не понимаю, зачем ты придумала эту историю с занятиями. Такое ощущение, что тебе прямо нравилось мне врать.

— Ничего я не придумала! Я действительно напросилась к Ярославу Васильевичу и даже сходила на два занятия, а потом позвонила мама и сказала, что они решили сделать мне сюрприз и ждут меня в Сочи. И куда мне было деваться? Пришлось тебе врать. По телефону такие вещи рассказывать тем более не хотелось. Но хоть мне и жаль, что всё раскрылось именно так, я рада, что это вообще раскрылось. Мои родные ещё три дня будут в Сочи, и они ждут нас. Я хочу тебя с ними познакомить. Ты готов поехать прямо сейчас? Или завтра?