Книга Лицензия на убийство. Том 2, страница 127 – Алексис Опсокополос

Следователь ещё раз поблагодарил Лёху и Жаба за героизм, пожелал им полного выздоровления и удачи, после чего отправился по своим делам, а комедианты покинули госпиталь.

Друзья шли по утреннему Тропос-сити и наслаждались воздухом свободы. С девяти вечера до девяти утра в столице Тропоса были запрещены полёты всех летательных аппаратов, кроме специальных служб, работал только подземный транспорт и электромобили. Это создавало ощущение почти пустого города, безмятежного, спокойного и безгранично прекрасного.

— Красота! — воскликнул Лёха, оглядываясь по сторонам, — Жаб, ты чувствуешь каков на вкус воздух свободы?

— Завтра почувствую, — ответил, как всегда, рассудительный амфибос. — Когда обвинения снимут.

— Жаб, ты зануда! — рассмеялся Ковалёв. — А я вот уже чувствую! И ещё я чувствую, как сильно хочу жрать! Мы же давно ничего не ели!

Амфибос пожал плечами, показывая, что еда его совершенно не интересует.

— Ну да, ты голода раньше, чем через неделю, не почувствуешь, а я хочу есть. И хоть знаменитых шорковских цыплят здесь не подают, а на кампуцианский трюфель мы не наработали, но блинчики с начинкой из боргосского лосося мы себе позволить можем! Что скажешь, Жаб, — Лёха хлопнул друга ладонью по плечу, — насчёт блинчиков да с начинкой из боргосского лосося? Или с черничным вареньем? А, Жаб? Поехали в блинную на проспекте командора Соколова! Она круглосуточная.

— Ну поехали, — согласился амфибос, есть я не хочу, но надо же чем-то время занять до десяти утра. Ещё только пять.

Комедианты поймали наземное такси и уже через полчаса сидели в блинной, наслаждались ранним завтраком. Правда, блинчиков с начинкой из боргосского лосося в обновлённом меню не оказалось, но Лёху устроили фаршированные перетёртыми в паштет куропатками и белыми грибами. Да и с черничным вареньем тоже были.

Доев очередной блинчик и запив его ароматным свежесваренным кофе, Лёха прищурился, посмотрел на Жаба и спросил:

— А скажи мне, друг мой, вот как на духу, как всё-таки Бронкхорст попал в шкаф?

— Не знаю, — ответил Жаб, для верности пожал плечами и принялся пить клюквенный кисель, показывая всем видом, что разговаривать о Бронкхорсте ему не хочется, а когда выпил половину стакана, сказал: — Меня намного больше волнует, как там Носок.

— Я ему звонил, телефон у него выключен. Но надеюсь, он живой и невредимый. Ну, или хотя бы просто живой.

— Да, не хотелось бы, чтобы он пострадал.

— И отправился вслед за Бронкхорстом! — Ковалёв вновь перевёл разговор не интересующую его тему. — Всё же, скажи мне, дружище, ты его что, вообще, не заметил в кабинете, когда всех спасал?

— Не заметил.

— Но не мог же он сам в шкаф залезть да ещё и тряпками всякими прикрыться! Он без сознания был! Я же его вырубил.

— Да что ты заладил: мог — не мог, сам — не сам, — недовольно пробурчал Жаб. — Тебе какая разница? Жалко его, что ли? Что есть уже, то есть. И по мне, очень даже хорошо всё вышло. Ну, судили бы его, могли срок дать, а могли и оправдать, тут неизвестно, насколько сильны его связи. А разве ты хотел бы, чтобы этот гад избежал наказания? Сколько народу из-за него погибло!

— Чтобы избежал наказания, точно не хотел бы, — ответил Лёха.

— Ну вот видишь. Удачно всё получилось.

— Да плевать мне на него, меня другое волнует, — сказал Ковалёв и посмотрел другу прямо в глаза. — Ты вот, прям, уверяешь, что это не ты его туда засунул?