Книга В шоке, страница 30 – Алексис Опсокополос

— Надеюсь, ты теперь понял, что даже если тебя невозможно убить, то очень даже возможно пожизненно держать в одиночке где-нибудь заполярным кругом. И бить! Больно, часто и много! Как тебе такая перспектива?

Скажу честно, перспектива была не самая хорошая.

— Я же не специально, — попытался я оправдаться. — Вы же сами пистолет на меня направили.

Ткаченко меня не слушал, он уже обращался к Зайцеву:

— Странно, что я его убивать-то не собирался. Я хотел ему в плечо выстрелить.

— Ну либо Система реагирует на сам факт применения оружия, — предположи капитан. — Либо решила, что есть риск того, что Вы промахнётесь и попадёте в жизненно важный орган. Можно это легко проверить, если выстрелить ему в ногу, куда-нибудь пониже, в ступню, например. Это для жизни не опасно.

— Вы издеваетесь? — заорал я. — Да что я вам сделал? Ловите, убить хотите, бьёте, пугаете! А я ведь даже ничего плохого не сделал никому!

— Угомонись! — прервал меня полковник. — Не будем мы в тебя стрелять.

Полковник потёр ладонями шею, видимо состояние дискомфорта ещё не прошло.

— Мне другое интересно, почему на нас с Антоном Система по разному воздействовала? Я чуть не задохнулся ведь. Натуральный быстрый отёк Квинке. Как в тот раз, когда меня пчела в горло ужалила.

— Это как раз таки не удивительно, — спокойно ответил Зайцев. — Видимо бьёт по слабым местам. Железняк же еле прошёл медкомиссию в последний раз. У него там проблемы с сосудами были, в госпитале лежал, но вроде вылечили. А у Вас аллергия слабое место. Вот ему инсульт, а Вам отёк!

— Не нравится мне всё это, — мрачно произнёс полковник.

— И мне! — сдуру вякнул я.

Ткаченко оглядел меня оценивающе и отдал приказ Зайцеву:

— Конвой ему вызови! Чего гадать? Давай-ка отдадим его Петровичу на опыты.

Я сжал кулаки и ощетинился, мозгом понимая, что толку от этого никакого, сломают меня эти спецназовцы и не моргнут. Но с другой стороны, вот так вот покорно пойти на какие-то там опыты, нет, это не про меня. Зайцев увидел мой настрой и расхохотался.

— Андрей Николаевич, — обратился он к полковнику. — Пацан чуть не обосрался только что, хватит с него на сегодня. К чему такие строгости? Разрешите, я его сам отведу?

За «обосрался» я, конечно, обиделся. Уж после двух попыток меня пристрелить, простое упоминание о каких-то опытах до такого меня довести не могло. Но струхнул, этого не отнять.

Ткаченко махнул рукой, давая понять, что не возражает, а Зайцев, всё ещё смеясь, обратился ко мне:

— Не бойся, шутим мы так. Петрович — начальник нашей исследовательской лаборатории. Все опыты — это анализы да полное сканирование организма. Не больно и не опасно. Пошли!

Зайцев привёл меня во что-то наподобие госпиталя, в лаборатории которого мне действительно сделали несколько обследований да взяли кровь. После чего поместили в уютной одноместной палате и накормили ужином. Ну что ж, не тюремная камера, уже хорошо. Понимая, что бежать отсюда смысла нет, да и как это осуществить я не представляю, и осознав, что жизни моей тут ничего пока не грозит, я решил выспаться. Может это и глупо, а какие ещё варианты? Посплю, а на свежую голову буду думать, что делать дальше.

Спал я, судя по всему долго, а разбудил меня звук открывающейся двери. В палату зашел Зайцев с двумя конвоирами.