Книга Повелитель огня II, страница 24 – Алексис Опсокополос

— Заткнись и встань! А тот вообще отсеку руку.

Пасечник тут же замолчал, однако вставать не собирался. Лежал на спине и смотрел на меня затравленным взглядом.

— Где Смык? — спросил я в очередной раз.

— Убёг.

Я вздохнул и ткнул клинком Будуту в бедро, но не глубоко, чтобы не зацепить артерию. Пасечник снова взвыл, а потом прокричал с дикой обидой в голосе:

— Что ты делаешь, Долгой?

— Пока ничего, но если не скажешь, где Смык, то, пожалуй, отрежу тебе руку или ногу.

— Он убёг! Правда!

— Я бы ещё мог поверить, что Вупна повела его в Дольничи, хоть это и бред полнейший, но убежать он точно не мог. Поэтому говори, где мой брат. И чем быстрее ты скажешь правду, тем целее будешь.

Чтобы придать весу своим словам, я уколол пасечника мечом в ягодичную мышцу. Будута вскрикнул, откатился и запричитал:

— Не надо, не губи, прошу тебя!

— Так, ты не доводи до этого, не зли меня. Следующий укол будет в живот. Где Смык?

— Я не знаю.

В живот колоть я не рискнул — ещё не хватало кишечник задеть, но по рёбрам лезвием полоснул. У пасечника после этого началась настоящая истерика: он начал бить руками и ногами по земле и выть. Я аж растерялся.

Минуты через две Будута резко затих и заявил:

— Мне надо перевязать раны.

— Это пока не раны, — заметил я. — Но ты на пути, чтобы получить настоящие. Где Смык?

— Да не знаю я! — воскликнул пасечник, да так искренне в этот раз, что я на мгновенье допустил, что наказываю невиновного.

Впрочем, вина Будуты в любом случае была в том, что Добран пропал — пасечник обещал следить за мальчишкой и обеспечить его безопасность. Ну а чтобы не корить себя за излишне жестокое обращение, я присел на корточки, схватил Будуту за горло и в очередной раз повторил свой вопрос:

— Где Смык?

— Не знаю… — чуть ли не проплакал пасечник, косясь на меч, который я приставил к его щеке.

Соврал. Но красиво — не будь у меня моего дара, я бы на этом моменте сломался и поверил. Вначале пасечник врал коряво, а вот теперь, видимо, от страха, у него словно актёрский дар проклюнулся. Только вот толку от того, что я видел, что Будута врёт? Как его было расколоть? Не руку же в самом деле отрезать.

Да и вообще, где мог быть Добран? Если бы его забрали огневики, то Будуте не имело бы никакого смысла врать. Наоборот, он бы мог предъявить мне претензии. А скорее всего, меня бы эти огневики здесь и встретили. Но пасечник упорно не хотел говорить, где мальчишка.

— Позволь мне перевязать раны, — попросил Будута голосом умирающего. — Мне очень больно.

— Сейчас тебе станет ещё больнее, — пообещал я и прижал лезвие меча к щеке пасечника.

— Нет! Не надо! — взмолился Будута. — Я всё расскажу!

— Так рассказывай! — взорвался я. — Пока я тебе башку не отсёк!

— Я всё расскажу, всё. Только, пожалуйста, позволь мне перевязать раны и дай попить.

— А пожрать ты не хочешь?

— Дай мне немного воды. Мне плохо.

Пасечник застонал так, словно уже помирал — определённо у этого парня был неплохой актёрский дар. Но вот только наслаждаться его представлением мне не хотелось. И ещё до меня вдруг резко дошло: гадёныш тянет время. Зачем — непонятно, но однозначно тянет.

И как же это меня разозлило. Я полоснул лезвием по щеке пасечника, затем встал и со всей силы пнул его по рёбрам. И не раз. Пинал, можно сказать, от души — выместил на бедняге всю накопившуюся за последнее время злость. И что интересно, теперь все удары Будута сносил молча, что ещё раз доказывало: предыдущие его истерики были постановкой. После очередного удара я остановился и сказал: