Книга Отель "Разбитое корыто", страница 27 – Миллитина

Я подошла к стойке регистрации, где на полке рядом со старым дедовским компасом лежала та самая пожелтевшая фотография. Взяла её в руки, бережно провела пальцем по стеклу, заменяющему рамку. На снимке дед Егор по-прежнему хитро улыбался, глядя в будущее.

— Мы справились, дед, — негромко сказала я в пустой холл. — Мы удержали твой характер.

Арсений подошел сзади, остановился в шаге от меня, засунув руки в карманы брюк. Он смотрел не на фотографию, а на меня — спокойно, собственнически и очень тепло.

— Ну что, партнер, — нарушил он тишину. — Завтра приезжает бригада строителей. У нас впереди тридцать номеров, замена кровли и куча работы. Готова?

Я повернулась к нему, положила фотографию на место и впервые за долгое время улыбнулась абсолютно открыто.

— С тобой, Панкратов? Всегда готова. Пошли пить чай.

Питер встретил меня привычным свинцовым небом и бесконечными пробками на Невском. Но всю неделю, пока я мотался между юридическими конторами, закрывая старые контракты, и жестко разговаривал с отцом, подписывая документы о выходе из семейного холдинга, меня не покидало ощущение... клаустрофобии. Город, в котором я прожил тридцать лет, вдруг стал казаться мне тесной, душной клеткой. На парковках пахло бензином и гарью, а в ушах стоял непрекращающийся гул, от которого теперь раскалывалась голова.

Я забирал свои активы. Всё, что смог вытащить без потерь, чтобы полностью перевести на счета «Морской сказки». Но Соболевой я об этом не сказал. Хотел привезти готовые бумаги.

Когда на седьмой день моя машина наконец преодолела затяжной подъем и выскочила к побережью, небо над морем уже потемнело до цвета спелой сливы. Начинался серьезный шторм.

Я затормозил у крыльца отеля в самый пик грозы. Ветер выл в кронах старых кипарисов, швыряя в лобовое стекло горсти рваных листьев и соленые брызги. Выскочив из машины, я взбежал на крыльцо и толкнул тяжелую дубовую дверь холла.

Лиза стояла у окна. При звуке шагов она резко обернулась. Густые каштановые волосы были растрепаны, в глазах — дикая, смесь напряжения и растерянности. За эту неделю она, кажется, еще сильнее похудела.

— Панкратов... — её голос едва пробился сквозь грохот грома за окном. — Ты... приехал.

— Я же сказал, что вернусь через неделю, Соболева, — я сбросил на пол промокшую куртку и шагнул к ней. — Питерские девелоперы слов на ветер не бросают.

Она не стала жеманиться или задавать глупых вопросов. Лиза просто сделала три быстрых шага и буквально впечаталась в мою грудь, намертво обхватив руками за шею. Я сжал её в ответ, зарываясь лицом в её волосы, пахнущие лавандой и штормом, чувствуя, как внутри наконец затихает та дурная, выматывающая тревога, что мучила меня в столице. Я был дома.

— Я думала, ты передумал, — глухо пробормотала она мне в ключицу. — Что посмотрел на наши развалины, вернулся в свой цивилизованный мир и...

— Мой мир теперь здесь, — я отстранился, аккуратно беря её лицо в ладони и заставляя посмотреть мне в глаза. — Я закрыл все дела в Питере. Насовсем. Так что теперь тебе придется терпеть меня очень долго.

В этот момент снаружи раздался страшный, скрежещущий удар — это штормовая волна с силой швырнула что-то тяжелое на пирс. Мы оба синхронно повернулись к окну.

— Черт! — Лиза прильнула к стеклу. — Там лодку дяди Миши сорвало с причального кольца! Её бьет прямо об опорные сваи пирса, она разнесет нам весь настил!