Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 81 – Татьяна Милях

— За какие заслуги, спрашиваешь? — Дарёна шагнула из тени в круг света от чадящей плошки и резким жестом вскинула руку, демонстрируя заляпанный багровыми пятнами рукав армяка. В полумраке подвала кровь казалась почти чёрной. — Вот за такие заслуги! Архаровец за руку держал, я его и причастила воровской монетой. Не веришь? Так сходи в Управу, спроси у Семёнова-ищейки, как у него ладонь зудит!

Хромой присвистнул, а Камчатка невольно отшатнулся, не ожидая такой ярости. По подвалу пронёсся одобрительный гул — кровь «архаровца» в Волчьей долине считалась лучшей порукой в честности.

— Нечего лясы точить, пока наши в застенках гниют! — Дарёна обвела присутствующих твёрдым взглядом. — Потапа и Матвея к утру в Сыскной приказ переведут, а оттуда один путь — в Сибирь. Надо их вызволять, пока они в съезжем доме.

— Да ты в своём ли уме, девка? — проворчал дед Зотов и покачал головой.

— Кто сам решит в немшоную баню[1]* сунуться? Дураков нет, — фыркнул Хромой.

— Ты, девонька, и впрямь ошалела, — проговорил косой Васька-истопник. — Кто ж нам, рвани, двери откроет? Там за версту учуют.

— Не нас учуют, а золото! — отрезала Дарёна. — Деньги в казне Рыжего есть, я знаю. У охранников тоже дети имеются, а они и есть, и пить хотят не меньше нашего. Если поднести «барашка в бумажке» кому надо, то и засовы сами откроются.

Камчатка злобно прищурился, идея с подкупом ему явно не понравилась.

— Казну трогать нельзя, — отрезал он, верно, уж присмотрев её для себя. — А к мошенникам, как Цыган, архаровцы относятся по-божески. Подумаешь, похитил бумажник у купца. Он же не убийца или разбойник какой. Сильно не накажут… А казна наша — она на чёрный день...

— А сейчас он какой, Пётр? Белый, что ли?! — Дарёна ударила ладонью по столу. — Если атамана и Цыгана не вытащим, завтра этот чёрный день для всех нас наступит!

— А не рано ли ты, Графиня, чужим добром распоряжаться взялась? — голос Петра Камчатки стал холодным, и он покосился на притихших воров. — Про казну она вспомнила… Эка какая! А про то, что ты вчерась у дверей Управы тёрлась, рассказать не хочешь?

Дарёна замерла. Сердце, только что горевшее яростью, встрепенулось подбитой птицей.

— Видел я тебя, голубушка, — ядовито оскалившись, продолжил говорить Камчатка. — Стояла у самого крыльца, со стражниками о чём-то шепталась, в глаза им заглядывала. Мы-то гадали: как это архаровцы нас так чисто взяли? А теперь гляжу на тебя и всё яснее вижу — не за спасением ты сюда пришла, а чтобы остатки стаи в мешок собрать.

По подвалу прошёл нехороший ропот. Хромой подозрительно прищурился, а Васька-истопник потянулся за тяжёлой кочергой.

— Да как ты можешь?! — выкрикнула Дарёна, чувствуя, как земля под ногами заходила ходуном. — Я вовсе не за тем за туда ходила. Правду пыталась найти…

— Ой ли? — Камчатка издевательски расхохотался. — За правдой к полицмейстеру? Не держи нас за дураков! Сама сбежала, сама к архаровцам ластилась, а теперь хочешь, чтоб мы казну открыли? Чтобы ты её прямиком в Управу и отнесла? Братцы, да она нас за серебряники продать решила! — Он обернулся к молчаливому верзиле вышибале. — Гриша, хватай её! Не ровен час, приведёт за собой хвост. Запри её под замок, а там разберёмся, чью кровь она на рукаве принесла — Семёнова или шелудивой собаки.