Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 200 – Татьяна Милях

— Да, читали, — сурово нахмурившись, проворчал Егор Захарович. — Но, помнится, первоначально заговорщики намеревались перевозить фальшивки в музыкальных инструментах, а после передумали. Возможно, и на сей раз им пришлось изменить свои планы на самом пороге империи.

— Видимо, Пушновы всё-таки что-то заподозрили, — напряжённо поджав губки, пробормотала Дарёна, меряя шагами комнату.

— Хм, не стоило их недооценивать, — с досадой усмехнулся Крашевский.

— Возможно, у них вновь изменились обстоятельства, — предположил Арсеньев.

— И что же теперь? Я ни за что не поверю, будто они отказались от своей затеи! — воскликнула девушка.

— Я тоже в это не верю, — согласился патрон, задумчиво барабаня пальцами по столу.

Даша остановилась у окна и, немного подумав, обернулась к мужчинам.

— Пожалуй, мне следует нанести визит Сергею Алексеевичу. Тем более что сегодня утром этот павлин прислал мне весьма смелое послание.

Она тотчас извлекла из ридикюля бумагу, от которой исходила узнаваемая волна приторного мускуса. Развернув лист, Дарёна выразительно зачитала строки, выведенные размашистым почерком:

«Драгоценная графиня Дарья Михайловна! Извещаю вас, что скромный ваш слуга благополучно вернулся из дальних странствий в первопрестольную. Долгие недели в разлуке с Москвой заставили меня усомниться, не позабыли ли вы о своих обещаниях, данных в нашу последнюю встречу?

Здоровье моё поправлено, но душевный покой вернётся лишь тогда, когда я удостоверюсь, что прекрасная графиня всё так же милостива к моим скромным достоинствам. Ежели мигрени ваши отступили и светские кумушки не слишком докучают вам своим вниманием, я почту за величайшую честь встретиться с вами. Надеюсь на вашу снисходительность и спешу уверить в своём глубочайшем и неизменном почтении. Ваш С. П.»

— Ишь, как гладко стелет, лис, — проговорил Арсеньев по окончании декламации. — И ни единого прямого слова о картах или деньгах.

— Кружит вокруг да около, боится выдать себя после обыска, — предположил Крашевский и язвительно фыркнул. — Пушнов осторожничает, но его намерения мне понятны.

Вполуха слушая реплики мужчин, Дарёна неторопливо свернула плотный лист и спрятала его обратно в ридикюль.

— Помнится, перед самым своим отъездом я обещала предоставить ему возможность отыграться, — хищно прищурившись, хмыкнула она.

— Вы опять решили рисковать собой и своей честью? — поморщившись, проговорил Крашевский.

— Вопросы репутации меня волнуют меньше всего, — отмахнулась Даша. — Теперь, когда я стала безумно богата, московское общество готово мне многое простить. Так что визит к старому знакомому никого особо не взволнует.

— Но, Дарья Михайловна! — воскликнул Крашевский.

— Фёдор, прости, но у нас сейчас действительно нет другого выхода, — прервал сына Арсеньев. — Как иначе мы сможем попасть в особняк Пушнова и выведать, куда они спрятали голландские клише?

— Ну что ж, в таком случае не будем откладывать дело в долгий ящик, — воскликнула девушка и решительно подошла к дубовому бюро. — Напишу ответ этому павлину прямо сейчас. Она взяла перо, и вскоре изящные строчки легли на бумагу:

«Милостивый государь, Сергей Алексеевич!

Слух о Вашем возвращении в первопрестольную достиг моих ушей ранее, нежели я успела примириться со своей совестью. Спешу уверить: столь долгое ваше отсутствие не излечило моей памяти. Мои внезапные мигрени, кои так поспешно разлучили нас прошлый раз, ныне полностью отступили, уступив место живому воспоминанию о моих обещаниях. Я всё ещё почитаю себя Вашим должником.