Книга Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже, страница 15 – Рина Сивая

За Оливочку хотелось наступить нахалу на ногу – благо, они у него большие, промахнуться сложно. Но какая-то разумная часть меня вовремя приказала заткнуться: курсантишка пытался меня спасти. Оправдание, правда, придумал странное. Но обычно в такие глупости и верили.

— Правда… любимый.

На обращении запнулась, поняв, что называть якобы жениха придурком, нахалом или просто курсантишкой – это подозрительно. Пришлось импровизировать.

Куратор, как мне кажется, в нашу игру ни на секунду не поверил: стоял, руки в бока, взгляд – прищуренный. Недоверчивый. Пробирающий до печенок!

Вот только доказать мужчина ничего не мог.

А потому, немного помолчав и смерив нас обоих тем самым взглядом, от которого молоко скисает прямо в корове, Доргсан сухо произнес:

— Что ж. Раз это всего лишь недоразумение, разрешим его быстро и без лишней самодеятельности. Прогуляетесь со мной к декану некромантского крыла, госпожа Мортимер. А ты, Стоунхарт, раз уж так пылко вовлечен в ситуацию, составишь невесте компанию.

Я чуть не застонала.

Ну конечно. Если нельзя поймать меня на месте, нужно просто отвести туда, где поймают с комфортом, чаем и полным набором неприятных вопросов.

Курсантишка рядом едва заметно шевельнул пальцами на моей талии, будто предупреждая: не дергайся. Я и не собиралась – пока не собиралась. Против куратора, боевика и стен академии даже моя фантазия начинала терять бодрость.

Обратно мы шли в торжественном молчании.

Вернее, куратор шел впереди так уверенно, будто вел нас не в академию, а прямо на казнь. Мы с «женихом» двигались следом. Слишком близко, чтобы это выглядело прилично, и слишком молча, чтобы мне стало легче.

Лишь когда мы свернули в боковую аллею и шаги Доргсана на мгновение отдалились, я процедила сквозь зубы:

— Что ты наделал?

— Я импровизировал, — так же тихо отозвался этот стратег.

— И как нам теперь выбираться из этого?

Он даже голову ко мне не повернул, только уголок губ дрогнул.

— Доверься мне, Оливочка.

Я чуть не споткнулась.

— Не называй меня так!

— Поздно. Образ влюбленного жениха требует жертв.

— Моих, как я погляжу.

— Наших, — поправил он с возмутительным спокойствием. — Кстати, я Арчибальд. Но ты можешь звать меня Арчи.

Я хотела сказать еще много хорошего. Примерно на небольшой трактат о вреде боевиков для общественного порядка. Но мы уже входили в академический двор, и мне оставалось только мрачно пообещать себе, что если выберусь, то найду способ придушить этого Арчи чем-нибудь очень символичным.

Декан некромантского крыла, Эдгар Малвейн, взирал на меня так, как обычно смотрят на особенно упрямую проблему, которую почему-то нельзя просто утопить в болоте.

У нас с ним это было взаимно.

Я не любила Малвейна за то, что он считал себя последней инстанцией во всем, включая мою жизнь. Он не любил меня за то, что я не соглашалась с этим трогательным заблуждением уже третий год подряд. Наши отношения можно было бы назвать рабочими, если бы работа заключалась в том, чтобы регулярно доводить друг друга до скрежета зубами.

Кабинет у него, конечно, тоже был под стать хозяину: темное дерево, тяжелые шторы, шкафы с фолиантами, чучело какой-то древней твари в углу и воздух такой густой, будто здесь не разговаривали, а выносили приговоры.

Малвейн сцепил пальцы на столе и мрачно сказал: