Книга Осколки наших разбитых сердец, страница 28 – Daria Tetslova

Он посмотрел на неё так, будто она спросила, в какой стороне находится лёд.

— Исхаков Давид Дорофеевич, двадцать четыре года, не женат, детей не имеется, форвард хоккейной команды «Северные Лисы», — отрапортовал он, улыбаясь. — Кровь первой группы, резус положительный, размер конька сорок третий. Ещё что-то?

— Пин-код от карты, — не моргнув, ответила Лена.

— А эту информацию я предоставлю только жене, — ответил в шутливом тоне Давид.

— Запишем, — кивнула я, подвигая ему сахарницу.

На кухню влетела Лада: стульев три, все заняты, так что я усадила её к себе на колени и пододвинула кусочек торта.

— А у кого-то сегодня день рождения? — спрашивает Лада, то на Давида глядя, то на Лену.

— Нет, зайка, — отвечает Лена. — Мы отмечаем ваш с мамой переезд в вашу отремонтированную квартиру.

— Это хорошо, — серьёзно кивает Лада.

Мы с Леной и Давидом переглядываемся и одновременно смотрим на Ладу. Та глубоко вздыхает, берёт вилку и выдает:

— У меня же нет подарка, — пожимает плечами и начинает есть торт.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Давида. Он даже не скрывает: локти на столе, пальцы сцеплены, глаза — как рентген, проходятся по мне, задерживаются на Ладе у меня на коленях.

— Что? — не выдерживаю.

— Смотрю на вас и до сих пор не верю, что вы мама и дочка, — усмехается. — Совсем не похожи. Больше похоже, что ты её украла. — усмехается.

— Она копия другого человека, — без задней мысли бросает Лена.

Меня передёргивает от этого намёка: Игорь и Лада — одно лицо. С возмущением косясь на Лену, тихо пинаю её под столом и взглядом показываю на Ладу, устроившуюся у меня на коленях и увлечённо жующую торт. Не при ребёнке. Лена понимает, опускает глаза к чашке.

Давид ловит наши немые сигналы; прищуривается, когда я снова поворачиваюсь к нему. Несколько секунд изучает моё лицо — будто сверяет что-то внутри себя — и, кажется, принимает решение. Кивает, отводя взгляд, и возвращается к своему чаю.

Лада тянется липкими пальцами к вишне на торте и смотрит на меня снизу вверх — доверчиво, с крошками на губах. Я вытираю ей подбородок салфеткой, делаю вдох поглубже, и сладкий запах выпечки на секунду заглушает память.

Ещё три часа пролетают незаметно: мы допиваем чай, доедаем торт, а Давид успевает собрать нам мебель — комод в моей комнате и стол в комнате Лады. Приходит момент прощания. Лада, вымотанная, сидит у меня на руках, клюёт носом в моё плечо, пока мы стоим в прихожей, и я провожаю Давида с Леной.

— Ещё раз спасибо вам за помощь, — шепчу я, чтобы не спугнуть сон дочери.

Лена, уже одетая, улыбается, глядя на Ладу. Давид поднимается, затягивает шнурки на кроссовках и, кивая, говорит:

— Обращайся. Всегда готов помочь двум таким красоткам, — и подмигивает Ладе, которая сонными глазками смотрит на него.

— Рада была помочь, весёлый переезд получился. — говорит Лена.

— Да уж, веселее некуда, минус лампа… — со смешком произношу я и Ладка теснее прижимается ко мне.

Мы обнимаемся с Леной, прощаемся, и я, прижимая Ладу, подхожу к окну. Внизу Давид, заметив нас, машет рукой. Мы машем в ответ, и улыбка сама собой рождается на моём лице. Лена садится в свою машину, Давид — в свою. Фары вспыхивают, и они уезжают в тёплую, слегка влажную от вечернего воздуха темноту.

— Дядя Давид очень хороший, — шепчет Лада, когда я укладываю её в кровать. Она зевает, прижимается к подушке и, почти на выдохе, добавляет, уже засыпая: — Я бы хотела себе такого доброго папу.