Книга Осколки наших разбитых сердец, страница 136 – Daria Tetslova

— Я люблю тебя, Олесь. На самом деле никогда и не переставал, — серьезно произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Хочу, чтобы сегодня здесь мы высказали друг другу всё. Оставили в этой кабинке все обиды и недосказанности, которые накопились. Я хочу начать с чистого листа, без оглядки на прошлое. Хочу, чтобы мы просто планировали наше будущее, где будем только я, ты и Влада.

— Я тоже хочу оставить позади все обиды, — ответила я, судорожно вздохнув от переполняющих меня эмоций. — Я боялась, что ты поймешь, что для тебя это слишком большая ответственность. Не хотела, чтобы ты разбил ей сердце. Я ведь знала, как она мечтала о папе, и я переживала, насколько тебя хватит в этой роли… Боялась, что в какой-то момент ты просто устанешь от обязательств

Гуляев сидел напротив, не выпуская моих подрагивающих рук. Он внимательно слушал, не перебивая, давая мне высказать всё, что я так долго носила в себе.

— Этого не произойдет, Олесь, — твердо произнес он. — Что бы ни случилось между нами, как бы ни сложились наши отношения – это никак не коснется Влады. Она моя дочь. И я её не брошу. Никогда.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова, и просто прижалась лбом к его плечу, вдыхая родной запах.

— Ты так и не рассказала, почему назвала дочь в честь моего лучшего друга, — вдруг негромко спросил Игорь. Он коснулся губами моего виска, и я почувствовала его горячее дыхание.

Я немного отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. В них было моё отражение, подсвеченное огнями ночного города. Он ласково провёл пальцами по волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо.

— Если бы не Корнеев, Лада могла умереть, — я тяжело сглотнула, заметив, как у него на шее резко дернулся кадык. — Влад с Алиной тогда зашли в гости. Всё началось внезапно и очень быстро. Влад собирался везти меня в больницу, но мы застряли в лифте. Времени не оставалось. Он сам принял роды. Прямо там, в лифте.

Игорь смотрел на меня, и в этом взгляде было всё: и шок, и глухая ярость на обстоятельства, и невыносимое сожаление.

— В лифте? — хрипло переспросил он. — Черт. Олесь…

Он рывком притянул меня к себе, пряча лицо у меня на шее. Его сердце колотилось так сильно, что я чувствовала каждый удар.

— Прости, что меня не было рядом, — едва слышно прошептал он, и в этом было столько боли, что мне захотелось закрыть ему рот поцелуем, лишь бы он не продолжал. — Прости за всё.

Колесо обозрения медленно завершило свой круг, и когда кабинка мягко коснулась земли, Игорь первым шагнул на платформу и подал мне руку.

Мы пошли к выходу из парка по широкой аллее.

— Знаешь, — он вдруг негромко усмехнулся, глядя на проходящую мимо компанию с огромной сахарной ватой. — Мне кажется, я сегодня впервые за шесть лет вздохнул полной грудью.

Я прижалась плечом к его руке и улыбнулась:

— У меня такое же чувство.

Обратно ехали в тишине. Игорь вел машину одной рукой, а второй крепко держал мою ладонь, не отпуская ни на минуту.

Когда он припарковался у подъезда и заглушил мотор, в салоне стало очень темно. Только тусклый свет от подъездного козырька падал на его лицо.

— Поднимешься? — мой голос прозвучал чуть тише, чем я планировала.

Он не ответил словами. Просто вышел, обошел машину и открыл мою дверь.

Едва за нами закрылась дверь квартиры, всё, что мы сдерживали весь вечер, вырвалось наружу. Игорь не дал мне даже включить свет. Он прижал меня к стене прямо в прихожей, и его губы накрыли мои в требовательном, сумасшедшем поцелуе. В нем не было осторожности – только голод и накопившаяся за годы жажда.