Книга Любовь, которую ты примешь, страница 97 – Рина Сивая

Если бы вы были заодно, это заткнуло бы рты всем злопыхателям! А сейчас на нас смотрят как на циников, которые кинули свою сотрудницу под автобус! Клиенты звонят не затем, чтобы узнать о наших услугах, а чтобы поинтересоваться, не собираемся ли мы устроить еще и травлю невинных девушек! Монтойя подошла ближе и уперлась ладонями в столешницу. Из голоса исчезла всякая насмешка: сейчас со мной разговаривала не партнерша и не друг, а привыкший просчитывать свои ходы адвокат. – Хватит. Пора заканчивать этот цирк. Есть два варианта: либо мы находим того, кто это сделал, и представляем неопровержимые доказательства, либо… – Либо что? – я медленно повернулся к ней. – Либо мы возвращаем Солер. Публично. С почестями. И с твоими извинениями. Моя рука сама собой сжалась. Извиняться? Перед ней? После того, как она, возможно, сама все это подстроила? – Ни за что. – Тогда готовься к тому, что «Серра Асосиадос» станут синонимом слова «предательство», – холодно парировала Роза. – Выбор за тобой. Но решай быстро. У нас осталось совсем немного времени. Она развернулась и вышла, оставив меня наедине с гудящей тишиной и с планшетом, на котором все так же горел пост Марии. Пост, в котором она говорила о любви. И о том, что знала правду. Я снова взял в руки телефон. Мои пальцы сами нашли ее номер. Я уже почти нажал кнопку вызова, но остановился. Что я скажу ей? «Прости»? «Я был неправ»? А если я не неправ? Если это ловушка? Но если это не ловушка… если она действительно стала жертвой… Я с силой провел рукой по лицу. Впервые за долгие годы я чувствовал себя абсолютно беспомощным. Моя логика, мой контроль, моя холодная расчетливость – все это оказалось бесполезным против простой, человеческой правды, которую Солер так смело бросила в лицо всему миру. И против тихой, настойчивой надежды, которая вопреки всему теплилась где-то глубоко внутри: а что, если Паула была права? Что если я совершил ошибку, которую уже не исправить? Очередной стук в дверь заставил меня отвлечься от мыслей. В этот раз никто не ждал разрешения – Паула уверенно вошла внутрь и холодным секретарским тоном заявила: – К вам Диего Солер. Я кивнул, хотя это и не потребовалось – старший из братьев Солер уже входил следом, сдержанной улыбкой благодаря мою помощницу, выскальзывающую обратно в приемную. Тихий щелчок, и мы остались одни. Я знал, что рано или поздно эта встреча произойдет. Все две недели ждал, что кто-то – Хавьер или Диего – явится на порог моего кабинета и потребует объяснений. Но они не приходили, не предлагали помощь, но и не обвиняли ни в чем. А теперь – вот он, старший брат Марии, стоит напротив, заложив руки в карманы своих брюк, и смотрит… неопределенно. Безэмоционально. И не спешит начинать разговор. – Так и будешь молчать? – спустя полминуты не выдержал я. – Думаю, с чего бы начать, – отозвался Диего. Я усмехнулся. Забавно, Солер – единственный человек, который перешел в разряд моего друга в сознательном возрасте. Не потому что мы вместе росли, учились или жили по соседству. Потому что я почувствовал в нем родственную душу. Наше общение, складывавшееся изначально как чисто профессиональное, незаметно для меня начало приносить не только рабочее удовольствие, но и моральное.

За два года, что мы знакомы, это чувство имело свойство только усиливаться. После того, как Диего сдержанно воспринял новость о моих отношениях с его сестрой, я был уверен, что эту мужскую дружбу ничто не сможет сломать. Кажется, я ошибался. – Мария забрала документы из университета, – вообще не с того начал Солер, а я запретил себе думать о том, как сердце сбивалось с шага от звука ее имени. – Зря, – совершенно искренне выдал я. – У нее хороший потенциал. Да и я оттуда уже уволился. – Я в курсе, – кивнул Диего и медленно прошелся по кабинету до шкафа, за стеклом которого стояли мои грамоты. – Но не думаю, что она рискнула бы появиться на людях после всего того хейта, что на Рири вылили в сети. Если тебе интересно, за последние две недели она ни разу не вышла из дома. Я молчал, глядя на его спину. Каждое его слово вбивало в меня новый гвоздь. Она не выходила из дома. Две недели. В полной изоляции, отрезанная от мира. – Никто не может до нее дозвониться, – сказал Диего, словно читая мои мысли. – Телефон выключен. Отвечает только в мессенджере, и то – односложно. «Все нормально», «не беспокойся». – Он горько усмехнулся. – Это больше всего и бесит. Эта показная нормальность, за которой ничего нет. Он обернулся. В его глазах не было ни гнева, ни осуждения. Только усталая, тяжелая беспомощность. – Я пришел не за тем, чтобы обвинять тебя, Арнау. Я пришел, потому что у меня кончились идеи. Она не пускает в квартиру ни меня, ни Хави, ни Софию – не хочет никого видеть. Все, с кем я консультировался, говорят о том, что Мария должна взять ситуацию в свои руки, но она… Она просто медленно тает. И я не знаю, как до нее достучаться. Он подошел ближе и посмотрел на меня прямо, испытующе. – Я видел ее пост. И я видел твое заявление. Между ними – пропасть. И у меня возник вопрос. Диего замер точно передо мной. Его голос все еще звучал ровно, не демонстрируя никаких чувств, но в его глазах я видел предупреждение. И, к сожалению, разочарование. – Почему в самый тяжелый период ты, человек, в которого моя сестра искренне влюблена, который держал ее за руку и улыбался в ответ на ее улыбку, вдруг оставил ее одну? Это был тот самый вопрос, который разрывал меня изнутри. Вопрос, на который у меня не было ответа. – Потому что есть предположение, что это все устроила Мария, – хрипло признался я. Впервые за долгие недели я произнес эти слова вслух и почувствовал не слабость, а горькое освобождение. – Незадолго до этого она говорила, что скандал – это прекрасный способ набрать подписчиков для ее нового блога. Диего усмехнулся, но лишь на миг. А после вдруг заговорил о другом. – Когда ей было лет двенадцать, Рири захотела пони, – Солер обошел меня и замер у панорамных окон с видом на залив. – Настоящего пони, своего, зоопарки и конюшни ее не устраивали. Она хотела, чтобы кобыла жила в ее комнате, и даже освободила для нее угол, разобрав часть мебели. Мои губы невольно дрогнули.